Говорю самой себе: впрысни живую кровь своей мысли в круговорот их разума, обдумай всё, что думали они до тебя. Всё, до чего доходит мой рассудок, уже было придумано ими. Простая математика. Это позволит реактивировать мысль Усопших, воссоздать геометрический механизм нашего расставания и утраты, в котором перечисление двух координат (пространства и времени) приводит к разлуке. Именно так можно понять логику и смысл вереницы их поступков, которые никто не смог объяснить в течение шестидесяти лет.
Какая жизнь могла быть у девочки на юге Италии в 60-е годы мы можем примерно представить из книг Элены Ферранте и Бьянки Пиццорно. Что же тогда ждало незаконнорождённую девочку, да ещё и в приюте? Мария Грация уверена, что её родители тоже понимали это, и отчаявшись в попытках устроиться в этом мире, сделали из её оставления сенсацию. Последнее письмо Лючии — со сведениями о ребёнке и обстоятельствами своей кончины она отправила в левую рабочую газету и…
…она превратила мою жизнь во всеобщую.
Милость толпы явно работает только, когда обращена на невинного младенца, и оттенена почти древнегреческой трагедией начала его (её) судьбы. План Лючии, а Мария Грация уверена, что это был план, сработал: девочку удочерила интеллигентная пара, он — депутат-коммунист, она — учительница, живут в Риме. Они подарили дочери Лючии и Джузеппе то будущее, о котором её биологические родители и мечтать не могли. И их взгляды дали ей поэтический взгляд и гнев от социальной несправедливости.
В 2019 году я читала книгу «Моральные основы отсталого общества» Эдварда Бэнфилда от «Нового издательства». К сожалению, эту книгу уже не найти, а тираж закончен. Так вот, Бэнсфилд изучал проблемы послевоенного юга Италии и подробно записывал как в попытках выжить, общество оборачивается в моральное противостояние, где нужно следовать строгим правилам, которые проще всего описать как «не жили хорошо — нечего и пытаться». И любой, кто пытается выбиться из общего строя заранее обречён. Мария Грация Каландроне описывает ту же реальность, но намного поэтичнее, и старается почти никого не осуждать. Свидетелей того преступления уже не осталось, или они так постарели и высохли, что она не испытывает к ним ничего, кроме жалости. Она прослеживает судьбу каждого, даже карабинера, который работал с делом найденного младенца, даже судьбу улицы, на которой публично убивали партизан, позже выставляли тела фашистских лидеров, а спустя ещё годы по ней прошли её родители. Всё переплетено.
Я чувствую огромный недостаток книг о самоубийствах, потому что всё всегда упирается в вопрос «почему», и каждый раз ответ на этот вопрос разный.