в семь лет мои ноги остались
на траве барселоны
бег босиком по скользкому
бицепсу времени
где страшно жмут туфли,
а ток только в потенциале.
у меня был тридцать шестой размер
значит сейчас
шестьдесят второй
если задрать голову можно заметить электрические структуры,
расползающиеся по нижнему слою неба
разрастающиеся палачи на замену
апельсиновой мякоти солнца,
протекшей через макушки
в нас
я сидела на статуе la pareja
между мужчиной и женщиной
без рук
как между мамой и папой,
если бы мы были какой-то другой семьей
для их любви не нужны руки
только море
только трава
по которой я бегала босиком
когда нашла презерватив
и спросила у мамы что это
она ответила - форма любви
мы покрылись морщинами тогда же
просто не заметили
ток постреливал сверху,
седлал лопатки, пробирался под сетчатку тупых и счастливых глаз
чтобы потом они ахуели
и стали полностью импотентны
вы знали, что я не умею плакать уже год?
теперь мне пишет виктор из барселоны
qué coño pasa en tu país? хочу его обнять или удалить чат у двоих
виктор, подари мне меч немезиды,
я все исправлю я разрублю эту сеть,
от неё останутся уставшие нитки
и чувство вины плевать что фальшивое
ты ответил что это тоже насилие
ответил бы если бы я захотела спросить
когда стоишь у ворот вельзевула
пахнет вопросом за что ты сюда
как будто им нужен повод.
или ищут сенсацию дня, но тогда
хотелось бы потянуть
на сенсацию года
я бы лучше призналась, что убила сукиного сына, грабанула монетный двор, трахалась с кем не следует.
неловко говорить ПРОСТО ПОКАЗАЛОСЬ НА ПАРУ СЕКУНД ЧТО Я ЖАННА Д’АРК
попыталась разрезать небо,
чтобы нас всех
отыметь
одернуть
обесточить
очистить
отмыть
отмолить
он замер бы на секунду и расщепился, отправив меня назад
заплакать хотя бы от смеха
заплакать хотя бы от смеха
моё última voluntad