О философии живой и мёртвой

В последнее время я часто ссылаюсь в своих рассуждениях на эссе испанского философа Хосе Ортеги-и-Гассета “Живое и мёртвое”. В этом эссе Ортега проводит водораздел между метафорически живым и мёртвым: внешне похожие друг на друга явления воспринимаются нами совершенно по-разному - одни как пышущие жизнью, другие как пустые, бездушные, мёртвые. Живое переживается человеком всем его существом, мёртвое, несмотря на ту же самую форму, полностью лишено души и лишь повторяет форму живого.

Идеи Ортеги-и-Гассета о живом и мёртвом и мысли из другого его эссе “Нищета и блеск перевода” вдохновили известную советскую переводчицу Нору Галь на написание знаменитого пособия для литераторов “Слово живое и мёртвое”. Я очень люблю эту книгу - именно она научила меня писать красиво. В этой книге Нора Галь осуждает использование мёртвого языка - канцелярита, отглагольных существительных, пассивного залога, перевода калькой, избыточных слов: мёртвое “осуществляется контроль за выполнением работ” вместо живого “проверяют, как идут работы”, мёртвое “было принято решение о закрытии проекта” вместо живого “мы решили закрыть проект”, мёртвое “он имел возможность наблюдать” вместо живого “он мог наблюдать”, мёртвое “в настоящий момент времени” вместо живого “сейчас”. Мёртвое слово - тяжёлое, нескладное, со сложными оборотами, живое же звучит так, как люди и правда говорят - живая речь льётся непрерывным ручейком. Просто сравните два предложения: “у моего дома стояла заведённая машина” и “у дома, в котором я живу, стояла машина с заведённым двигателем” - первое из них пышит жизнью, второе - убогое, переусложнённое, корявое.

В одной из прошлых заметок я приводил пример ортеговского мертвеца - свой провинциальный университет, который по своей форме полностью повторял настоящий - на здании также было написано слово “университет”, его структура также подразделялась на факультеты и кафедры, преподавателей также называли профессорами, а по истечению срока обучения выдавали дипломы. Но вот к настоящему образованию этот “университет” не имел никакого отношения - это была чистая профанация. Похожие впечатления описывает в своей книге “Дзен и искусство ухода за мотоциклом” американский писатель Роберт Пёрсиг:

То была лекция о Храме Разума — в отличие от его обычных тезисов, очень длинная и тщательная. Начинается она с пересказа газетной статьи о здании деревенской церкви с неоновой рекламой пива прямо над входом. Здание продали, и новые владельцы устроили в нем бар ... В статье говорилось, что люди пожаловались церковным властям. Церковь была католической, и священник, которому поручили ответить на критику, отвечал весьма раздраженно. Ему стало ясно неописуемое невежество касаемо того, что же такое церковь. Они что, считают, будто церковь — это кирпичи, доски и стекло? Или форма крыши? Здесь под видом благочестия выступает пример того самого материализма, который отвергаем церковью. Здание не есть святая земля. Его секуляризовали. Вот и все. Реклама пива висит не над церковью, а над баром, и если не понимаешь разницы, все дело в тебе.

С Университетом, говорил Федр, — такая же путаница ... Настоящий Университет не материален. Не группа зданий, которые можно защищать полицией ... Настоящий Университет, сказал Федр, не имеет определенного местоположения. Не владеет собственностью, не выплачивает жалований, не принимает материальных взносов. Настоящий Университет — состояние ума. Великое наследие рациональной мысли, донесенное к нам сквозь века, не существует где-то. Это состояние ума возобновляется в веках сообществом людей, которые по традиции несут профессорские звания, но даже эти звания — не Университет. Настоящий Университет — непрерывный поток самого разума, никак не меньше.