/Продолжение/

Во многом Юнг продолжает линию Ницше в своей этической позиции, в той же мере, как продолжает Фрейда в попытке строить психологию как науку. В его Красной книге часто угадываются интонации Заратустры. Ницше ставит очень похожие вопросы, объявляет вопрос ценностей фундаментальным. Он апеллирует к грекам, как Юнг к алхимикам, ожесточённо полемизирует с христианством о проблеме зла. Ницше объявил эпоху переоценки ценностей, и причину необходимости такой переоценки Юнг видит одинаково с ним. Это двухтысячелетний путь христианства.

Ницше ищет утраченные христианством ценности у греков, в то время как Юнг расширяет это поле максимально, обращаясь ко всем оппонентам христианства — гностикам, еретикам и алхимикам, а также к религиям и культурам Востока, арабам, индейцам. Конечно, при всём сходстве исходной точки, Юнг движется в другом направлении, для меня было важно подчеркнуть, что в глубине его проект несомненно этический, не нужно видеть в нём специалиста по устройству психики, индивидуация у него — это этическая задача.

Тема ценностей, с одной стороны, поворачивает нас к самим себе. Кто я такой? С другой это тема генеалогии, наследования культуры. Кто я по отношению к египетской религии, кто я по отношению к культуре Возрождения и тому импульсу, который она придала нашей цивилизации. Кто я по отношению к Христу, к Адаму. Мне кажется, заслуга Юнга прежде всего именно в том, что он восстановил преемственность культуры, восстановил связь науки нового времени с религией и отвергнутыми, гонимыми языками и практиками, что на символическом уровне можно увидеть, как актуализацию вопроса добра и зла через всматривание во тьму и во зло, актуализацию вопроса: насколько вообще свет и добро могут существовать без тьмы и зла.

То, что Юнг всерьёз в научном труде обсуждает вопрос о чаше мерзости которая должна испить Великая блудница, о разложении трупа внутреннего царя - и всё это в контексте индивидуального развития, индивидуации, даёт совсем другой язык для обсуждения психических процессов и их интенции.

Естественно, речь не идёт о каких-то академических студиях, чтобы описать алхимию как паноптикум смешных образов и положить в шкаф очередной фолиант. Всё это вопросы очень практические для человека, который решил иметь дело со своей тьмой, личные вопросы, вопросы жизни и смерти. Испила ли великая блудница в моей психике чашу мерзости? Или я не дал ей этого сделать и тем самым остановил своё развитие. Разложился ли труп моего внутреннего царя? Или я всеми силами консервирую его? Коснулся ли я той глины, из которой сотворён Адам? Или я побрезговал?

И здесь важно, что есть вопрос личного выбора, вопрос нравственного усилия, вопрос адекватности: насколько я должен взаимодействовать с тьмой, насколько я к этому призван, насколько я устойчив для этого.
Если человек выбирает протоптанную дорожку, во всём полагается на авторитет, существующие механизмы, методики, техники, он закрывает для себя дорогу к внутренней тьме, он живёт чужим светом.

...

С этой точки зрения я хочу поразмышлять о символике перехода в масштабе целой жизни. Откуда, куда и через что идёт человек? Забегая вперёд, можем сказать грубо, что путь человека лежит через проживание этих двух фигур, царя и Адама. Кроме того, опять же метафорически, путь человека лежит через «Священный брак», через глубокое постижение непримиримых противоположностей и таинство их сочетания. И это может быть прожито, или нет.

Тема непроживания своей жизни одна из ключевых у Юнга, и мы об этом позже поговорим. Если мы говорим о переходе и трансформации в масштабе человеческой жизни, это значит, что перехода и трансформации может не случиться. Человек свободен отказаться от них, и тогда, в соответствии с правилом Юнга, внутренний конфликт разыгрывается как судьба. Как война, как болезнь, как несчастный случай. Говоря старым христианским языком, у Бога найдется множество способов вразумить нас, если мы не хотим слышать. Но и у человека найдётся тысяча способов закрыться и не услышать.