Во вторник состоялся первый вебинар "Практика юнгианской работы со сновидениями". Спасибо всем, кто пришел.

Мы успели обсудить едва половину программы, движемся неторопливо и подробно и, конечно, обсуждаем возникающие вопросы. Поэтому программа, заявленная для второго вебинара, уйдет в продолжение, на лето. В следующий вторник мы будем обсуждать темы 3-6, заявленные для первого вебинара, я внёс изменения в программу, прошу прощения, если это кого-то разочарует.
Вообще, я понял, что буду делать большой цикл вебинаров летом и осенью, раз есть такой интерес.

Сегодня поделюсь вступлением к первому вебинару.

Я понимаю, что все ждут от вебинара очень разного. Кто-то имеет глубокий сновиденный опыт, который требует осмысления и привязки к чему-то. Кто-то изучает психологию и заинтересован книгами о снах, но не имеет большого личного опыта и ищет какого-то направления, введения в такую работу. Для кого-то сны — это источник беспокойства и тревоги, поскольку сны связаны царством смерти, травматическими воспоминаниями. Люди с чуткой психикой и тесной связью с бессознательным могут находиться в плену у сновидений и необычных переживаний, которые манят и разочаровывают.

Два часа — это достаточно много времени, чтобы успеть поговорить о снах с разных сторон, со стороны теории, практики, и в какие-то моменты глубоко погружаться в символическое поле, которое соединяет сны с произведениями искусства, религиозной символикой, терапией, психозами, алхимией.

Наверное, можно сказать, что сны были главной темой, которой я интересовался последние 30 лет, и поэтому у меня действительно есть большой интересный опыт, которым я могу поделиться. Но опыт выражается не только в знаниях, правилах и методиках, но также в опыте сердца, который передавать сложнее. Ещё есть хорошее слово «дух», есть дух, который я сам несу и который принял, в свою очередь от других людей, которым удалось коснуться моего сердца.
Поэтому я бы начал с такого ценностного вопроса: что самое главное в работе со снами?

Для того, чтобы передать свои чувства, я хочу вспомнить очень дорогой мне момент интервью Фаины Раневской, которое она дала уже в очень зрелом возрасте. Но несмотря на возраст, она была полна огня и духа, когда она говорила о театре.
Вообще, может быть, я не прав, но мне очень симпатичны люди в том особом состоянии, когда у них блестят глаза в буквальном смысле, в состоянии горения. Это немножко предваряет наш разговор о стихии огня.
Надо сказать, что театр и сны — это довольно близкие явления или, так скажем, тесно связанные. Состояние зрителя очень напоминает состояние сновидца, а сами сны имеют театральную природу.
Юнг тоже часто отмечает это, например, следующим образом: «Бессознательное вообще склонно к театральности, это основа всех драм и мистерий, первоисточник всех религиозных ритуалов».

Так вот, о Раневской... Я хочу рассказать о том моменте, когда интервьюер спросил её, что для неё самое главное в театре. Её ответ был неожиданный и очень мне понравился. Она сказала «трепет», повторила это слово с глубоким чувством, с тем самым трепетом. И мне кажется, что в отношении нашего внутреннего театра, в котором мы являемся одновременно и сценой, и актёром, и зрителем, и, может быть, в какой-то мере художником, режиссёром, это тоже самое главное.

Я бы противопоставил трепет цинизму, обесцениванию. Сны кажутся каким-то искажённым слабым отблеском настоящей дневной жизни. На фоне войн и глобальных мировых проблем они кажутся самым последним, чему стоит уделять время.

Но если бы обесценивались только сны. Вообще внутренний человек, внутренний мир и его богатство как будто снова потускнело. Никто не хочет углубляться во внутреннее, это кажется нарциссичным: придавание важности своему внутреннему миру, своему мифу, своей тайне, своим снам. Как будто бы сны теперь нужны только для того, чтобы принести их в терапию, и больше они ни на что не годятся. Сны тоже превращаются в функцию.

Разговор о снах всерьёз можно вести только тогда, когда человек воспринимает мир как чудо, и свою душу или дух, свою таинственную глубину воспринимает как чудо.