/Таки ещё продолжение/

Самым чувствительным уроком католичества для меня были песни на стихи малой Терезы, записанные кармелитками Гдыни. Здесь надо сказать, что совершенно случайно в моей детской библиотеке оказалась её книга "Исповедь одной души". Я прочёл её несколько раз в разном возрасте, там было что-то очень созвучное одной моей стороне, и, как всегда, что-то неприемлемое для другой. Но, несомненно, я был под впечатлением, у меня было чувство личной связи с этой женщиной и ощущение, что она чему-то учит меня. Думаю, прежде всего, простоте.

Для подростка её ранняя смерть - технически от туберкулёза - выглядела героично, как смерть, скажем, Сида Барретта или Гельдерлина, и многих других, как будто сгоревших от близости к солнцу, к источнику музыки и смысла, подтверждала всё написанное, как будто оно написано кровью.

Мы попали к кармелиткам в Гдыне тоже почти случайно, я тогда не нашёл концертов на неделю, а для музыкантов это опасно - ощущать себя ненужными, группа может затосковать и упасть духом, и, разумеется, всё недовольство падёт на "пана директора". И тогда мне попался на глаза телефон кармелиток. Сёстры никогда не против музыки, но месса только в 8:00 утра. Это значит, чтобы приехать вовремя на утреннем автобусе, нам нужно встать в 6:00. И прихожан будет 10-12 человек, мы ничего не заработаем. Но группа неожиданно поддержала эту идею, и мы пели.

А потом нас пропустили через решётку к сёстрам, через ту решётку, за которую они никогда не выходят без благословения настоятельницы, и мы пообщались. Большинство сестёр были очень молодыми, младшей было лет 18, и она была скрипачкой. Певицы нашей группы впервые говорили со своими сверстницами из монастыря, их всё удивляло. Прежде всего: "зачем?". Какого чёрта нужно бросать жизнь и запираться за камнем стен и железом решётки? Что такого ужасного должно случиться в жизни?

Я же много раз был на таких разговорах, и просто любовался спокойной уверенностью сестёр и абсолютно дерзкой любовью к Тому, кто неведом. "Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом". Я любовался ими и этим безусловным парадоксом, когда людям из-за монастырской решётки никогда не понять тех, кто внутри. Они говорили свои простые слова, но за каждым словом угадывалось что-то из Евангелия.

Это полное переключение ума с влюблённости в "страсти" мира на влюблённость в Христа и его Страсти, между ними пропасть. У блаженного Августина так хорошо описана непримиримость этих двух взглядов, он сам был то на одной стороне, то на другой.

Потом они пели. Выяснилось кроме прочего, что это община очень музыкальна, кармелиток босых в Польше очень много, но музыканты и певицы приходят сюда. И пели они те самые песни на стихи Малой Терезы, которые за несколько лет до нашей встречи были записаны на кассету, все мы получили эту запись в подарок.

Эта музыка, очень соответствующая духу времени, воздействовала на меня очень сильно, это было прямое попадание. Спустя много лет я испытываю тот же трепет, когда слушаю эти песни, и я до сих пор не понимаю, почему. Эти песни звучат как будто на границе между жизнью и смертью, и, когда я её перейду, большинство песен забудется, но не эти, они и так звучат оттуда.

По приглашению настоятельницы я один приехал следующим летом на 2 недели пожить в монастыре, походить на службы, поговорить на религиозные темы. Никто меня, разумеется, никуда не звал, ни в чём не убеждал и не агитировал. Скорее, наоборот, эти разговоры убедили меня в том, что я слишком многого не принимаю и остаюсь в этом противоречивом состоянии близости к религии, но и чуждости, приверженности своим страстям.

Крепче всего соединяла меня с церковью музыка, сильнее всего отчуждало слово, слова.