💭 🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍 💭

𝐶ℎ𝑎𝑟𝑙𝑒𝑠 𝑋𝑎𝑣𝑖𝑒𝑟 ⇆︎ 𝐸𝑟𝑖𝑘 𝐿𝑒ℎ𝑛𝑠ℎ𝑒𝑟𝑟
𝘣𝘳𝘢𝘯𝘤𝘩...

   🤩лем, искажённый, оплавленный в горниле его собственного отчаяния, упал на песок с глухим стуком, но Эрик не решился уничтожить его до конца. Просто отпустил, как отпускают что-то чужое, ненужное, слишком тяжёлое для рук, которые должны теперь нести совсем иную ношу.

   🤩менно поэтому, вместо того, чтобы отступить в тень, подготовиться к ужасам надвигающейся войны, Ланшерр остался на коленях. Остался, когда прибыли люди в униформе, когда осторожные но чужие. чужие, Эрик. куда больше достойные касаться этого тела руки укладывали Чарльза на носилки, а взгляды, полные страха и подозрения, впивались в его спину. Он встречал их с молчаливым терпением, не двигался с места ни на дюйм, стал неподвижным угрюмым стражем у изголовья им же собственноручно вырытой могилы. Никто не осмелился протестовать, не тогда, когда вокруг витал запах стали и непоколебимой решимости, которую источало принятое наконец решение.

   🤩ак начался их долгий путь из ада.. не в рай, нет, конечно, не туда. Для начала за грань, располагающуюся где-то между болью и надеждой.

   🤩ервые недели в особняке были похожи на странный, не описанный ни в одном известном людям мифе ритуал. Телепатическая тишина, непривычная и оглушающая, давила на Эрика почти физически. И, конечно, он справлялся, заставлял себя так думать, продолжал руководить поместьем и теми немногими мутантами, что остались в нём. Но этот... вакуум просто сводил его с ума. С самого первого часа от возвращения.

   🤩арой дней спустя  он начал ловить себя на том, что вполголоса комментирует свои действия, словно надеясь заполнить образовавшуюся пустоту, ту зияющую дыру, края которой всё продолжали расходиться и, кажется, воспалились.
   🤩 Чарльз… Чарльз был похож на прекрасный заброшенный собор: стены целы, витражи на месте, но внутри лишь холодное, гулкое эхо. Боль, страх и горькое разочарование в себе самом и других образовали вокруг его разума новые стены, постепенно превратившиеся в неприступную крепость. Ланшерру некого было в этом винить никто, кроме него самого, в этом повинен не был. Да и к слову бы обвинения точно не пришлись. Не тогда, когда он был вынужден учиться читать обычно такого сговорчивого и охочего до контакта человека по едва заметному напряжению мягких губ, по залёгшим под красивыми глазами теням, по ритму дыхания, который теперь был таким же до неправильного спокойным, как и сам Ксавье.

   🤩агнето – злодей и герой в одном лице, но в первую очередь простой человек – стал учеником в новой для него, жестокой науке. Науке терпения. Он приносил книги, которые профессор отказывался открывать, продолжал расставлять перед ним шахматы, делая ходы за обоих в тишине, что накрывала их саваном. Чёрт, даже научился готовить ужасный чай и безропотно выливал его, когда напиток в нетронутой чашке остывал.

   🤩 однажды, в один из тех серых дней, когда отчаяние в воздухе было гуще лондонского тумана, Эрик, убирая со стола, не сказал, а едва слышно выдохнул, глядя в окно: «Я ошибался, Чарльз. Когда говорил, что это конец. Ошибался. Прости».
   🤩н не ожидал ответа, не знал даже, для чего вообще всё это говорит, но когда повернулся, то увидел, как в синих глазах, потухших и устремлённых в пустоту, мелькнула едва уловимая искра – не былого тепла, но интереса. Скептичного, злого, живого.

   🤩то стало их первым мостом. Эрик, чья жизнь всегда была полем битвы, привыкал к постоянству, менялся, подстраивался под ритм того единственного, кто был этого достоин. И Чарльз, измученный, раздражённый, но не сломленный до конца, начал отвечать на вызов. Не сразу. Не каждый день. Но костёр в нём вновь разгорался. Тишина между ними постепенно растворялась. Она наполнялась напряжённой, почти осязаемой работой мысли, тихим гулом сосредоточенности, редкими, скупыми на слова, но не на смысл, диалогами.