💭 🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍 💭

𝐶ℎ𝑎𝑟𝑙𝑒𝑠 𝑋𝑎𝑣𝑖𝑒𝑟 ⇆︎ 𝐸𝑟𝑖𝑘 𝐿𝑒ℎ𝑛𝑠ℎ𝑒𝑟𝑟
𝘣𝘳𝘢𝘯𝘤𝘩...

От этого звука кровь, бегущая по напряжённым сосудам, стыла, а сердце, едва наполнившееся поразительным чувством свободы, замирало, зажатое в стальных тисках ужаса и малодушно прячущегося на дне серых глаз стыда. Он не был так же громок, как звон сминающегося под влиянием воли Магнето металла, не был так же оглушителен, как взрывы дюжин ракет, грохочущих где-то над их головами. Но, если говорить совсем уж честно, эта ласковая тишина ни капли не умоляла происходящего вокруг кошмара. И Эрику казалось, что влажный щелчок, сопровождающийся хрустом межпозвоночных дисков, был способен обрушить на него небо так же легко, как жемчужные звёздочки-слёзы срывались из поднебесно голубых глаз, остановившихся на нём самом.

Ланшерр видел это падение так чётко, будто время на мгновенье замедлилось или остановилось вовсе. Чарльз, словно одна из тех звёзд, что поселились в глубине его прекрасных глаз, рухнул на светлый песок. Лишенное природной грации тело оседало тряпичной куклой, поднимало облако пыли и вяло трепыхалось в разливающемся по округе озере боли. И было в этой неестественно мягкой податливости что-то чудовищно неправильное, практически противоречащее законам природы, насильно заставляющее Эрика отвлечься от мыслей о Шоу, о мести и об этой треклятой войне.

Впрочем, отвлечься от боли, что заполнила собой всё пространство, что волнами разошлась по пляжу, ударяясь о его разум, пенясь под силой столкновение с препятствием, так и не вышло. Мгновение назад она пронизывала тело, заставляла время для Эрика замирать, а нервные окончания гореть от фантомного ранения, что Чарльз проецировал, не сумев вовремя себя остановить. Память об этом чувстве, вслед за которым последовала оглушающая тишина, не отпустит его уже никогда. Как и всепоглощающий страх, вызванный этой самой тишиной. Потому что, если едва уловимый гул чужого сознания на периферии собственного, ставший таким привычным за последнее время, исчез, то что было с его источником?

Песок показался Эрику толчёным стеклом, когда он нырнул ниже, упал, упираясь в него коленями, склоняясь над телом единственного... друга. Во взгляде которого, вопреки всему, не было ни капли осуждения. Лишь шок, почти детское, наивное непонимание и надежда, надежда на то, что всё это лишь кошмарный сон. Но Ланшерр, к своему сожалению, не был в силах его разбудить или обратить время, как назло побежавшее теперь в трое быстрее, в спять. И это ранило больше всего. Потому что Чарльз сделал для него всё и продолжал делать даже сейчас. А он был не способен ничего дать в ответ. И он ждал гнева.

Эрик ждал, что его оттолкнут, почти надеялся на то, что телепатический щит, столько лет защищающий хозяина от жестокости внешнего мира, обрушится на него залпом сотен ракет, что он сам рассчитывал сбросить прямиком на тех, кого Ксавье защищал наравне с самим собой и Магнето, в котором продолжал видеть равного, а не врага. Чтож, профессор... Кажется, вы вновь ошиблись в выборе союзника, как бы прискорбно это не звучало. И звучало это действительно прискорбно настолько, что Эрику приходилось беспомощно хвататься за плечи застывшего и ставшего так похожим на одну из тех древних статуй времён Ренессанса Чарльза, чтобы скрыть дрожь в руках. Потому что он не был готов к этому. Его душа, закалённая в горниле Освенцима, давно привыкла к боли, к ненависти и многим другим разрушающим чувствам, она питалась ими, но... К тишине? Нет, к ней Ланшерр не привыкнет никогда. Уж точно не теперь, во времена, когда познал единство с мыслями Чарльза. Не теперь, когда эта немыслимая способность его глупого Чарли прощать даже самые страшные и непоправимые грехи.... Чёрт, это было сродни пытке. Это обнажало, потрошило гнилую суть, выворачиволо наизнанку всю убогость его философии и нищету внутреннего мира.