Донская икона Божией матери и казаки: как легенда XVII века превратилась в историю XIV-го. Часть 2.

Так когда же все-таки в истории Донской иконы Божьей матери появились казаки?

В 1692 году архимандрит московского Донского монастыря Антоний пишет предисловие к вкладной книге (грубо говоря к учетной ведомости пожертвований) монастыря — «Слово известное всем благочестивым христианам». Именно тут история Куликовской битвы внезапно обрастает новыми деталями. Оказывается, донские казаки, узнав о приходе Дмитрия Ивановича к Дону и Непрядве, поспешили на помощь православному войску и там передали князю образ Богородицы.

Большая российская энциклопедия сегодня называет этот эпизод совершенно прямо «вымышленным эпизодом, актуальным для XVII века». А вот слово «актуальным» здесь, пожалуй, заслуживает самого пристального внимания. Потому как самым главным вопросом в каждой такой мистификации, является вопрос ЗАЧЕМ. А потому, здесь надо смотреть не столько на 1380 год, сколько на 1692, в котором она впервые появляется.

Что же происходит в этот период?

К концу XVII века Москва — уже центр огромного и продолжающего расширяться государства. Колонизация движется на восток и юг, и очередь постепенно доходит и до прежде независимого Дона. После восстания Степана Разина в 1671 году Москва впервые заставляет Войско Донское присягнуть царю и ограничивает его самостоятельную внешнюю политику. Внутреннее самоуправление казаки пока сохраняют, но процесс включения Дона в Московское государство уже начался. Москва все активнее втягивает прежде независимое Войско Донское в свою военно-политическую систему (казаки и прежде ходили на службу к царю, но оформлено это было по-другому). Казаки Москве очень нужны: они уже участвуют в войне с Османской империей, а затем Москва привлекает их к Крымским походам 1687 и 1689 годов. Но интеграция вольного Дона в Московское государство проходит не так уж гладко.

В 1684 году азовцы, во время очередного набега, разоряют Каменский и Луганский и захватвыают суда с припасами, следовавшие в Черкасск. Казаки возмущены, но им запрещено вступать в военные действия, так как в это время между Москвой, Османской империей и Крымским Ханством действует заключенный в 1681 году Бахчисарайский мир. На тот момент после присяги Войска Донского прошло 14 лет. Казаки соблюдали мир и обратились за справедливостью к Москве. Но Москва не обращает внимание на жалобы и по-прежнему запрещает им военный ответ. Тогда весной 1685 года Войсковой круг решает нарушить запрет и около 1000 казаков на 56 малых стругах выходят к Азову. Они захватили два турецких судна с продовольствием и товарами, вступили в бой примерно с 500 азовскими всадниками, пошли дальше к Темрюку на Тамани и атаковали темрюкские селения, освободили двух русских пленных, захватили около 200 лошадей и быков, а на обратном пути снова вступили в бой с силами азовского паши.

Москва просто рвала и метала. В царской грамоте от 14 октября 1685 года казакам напомнили, что им неоднократно запрещалось самостоятельно нарушать мир с султаном и крымским ханом. Особенно интересно обвинение Москвы в том, что донцы не только самовольно начали военные действия, но ещё и снеслись с польским королём. Москва заявила, что казакам без государева указа такое «не токмо чинить, но и мыслить о том не годилось».

А дальше еще интереснее: войсковой круг царскую грамоту отверг и продолжил походы. Дон сопротивляется — Москва давит.

И именно в этот момент появляется «Слово известное всем благочестивым христианам» архимандрита Антония, из которого мы узнаем, что оказывается, военный союз Москвы и Дона имеет не современную политическую историю, причем так себе Москвой контролируемую, а почти священную трёхсотлетнюю традицию. Москва вовсе не начинает в XVII веке подчинять себе независимый Дон и использовать его военную силу, нет-нет! Оказывается, всё это существовало чуть ли не испокон веков, ещё со времен Куликовской битвы.

Мы не знаем, был ли это политический заказ, но конструкция для Московского государства получилась очень удобная.

Продолжение следует.