Cамой сложно поверить, но моим любимым музеем и вообще культурной институцией в Кёльне стал Rautenstrauch Joest — гигантский этнографический музей. Приходя туда, я почему-то чувствовала себя как-то по-домашнему. Наверно, потому что в этом пространстве было место для каких-то странных, экспериментальных вещей и для сообществ — студенческих выставок, концерта черкесского ансамбля в день геноцида или ярмарки фотокниг.

В музее также была программа, в рамках которой местных (и не только) художниц с миграционным бэкграундом приглашали поработать с коллекцией музея — и, как правило, они говорили о себе и о колониальном прошлом Германии. Так, например, я узнала, что у Германии были колонии в Китае.

Ещё там была очень трогательная выставка, для которой мастерицы из разных районов Ирана сделали ковры о своих историях и мечтах. Она была сделана с таким уважением к их труду, к любви, которую они вкладывают в свои работу. Это создавало ощущение одновременно достоинства, интереса и сопореживания — редко такое встретишь, когда в центре — женщина из авторитарной страны.

Rautenstrauch Joest, кажется, стал первым немецким музеем, который поддержал возвращение Бенинских бронз. Приуроченная к этому событию экспозиция говорит о необходимости и сложности репатриации.

Сделал выставку с названием “Будущее — коренное”.

Когда пишешь всё это в этом канале, это кажется какой-то крупицей, само собой разумеющимся, удивительно недостаточным сейчас.

Но это государственный музей и, кажется, даже эти крупицы скоро станут невозможным.

Директорке музея, Nanette Snoep, не продлили контракт. Официально — из-за конфликта с работниками (которые, насколько я знаю, всячески препятсвовали проникновению приглашённых художниц в хранение), неофициально — из-за её «постколониальной» работы.

Предыдущий директор музея критикует её за “идеологизацию” работы и за то, что вместо академичекой работы, она занимается реституцией.

В этой же статье приводятся слова одного кёльнского коллекционера (зачем они вообще спросили коллекционера — я хз), что он не даст ни одной своей работы на выставки музея, потому что директорка занимается «анти-колониальной, анти-расистской, анти-какой» работой. И все эти слова — в негативном ключе.