frozen.|𝐄𝕷𝐄𝐆𝖸’𝐬.

.

активно веду этот канал.
выжившие, жду обратной связи.😉

господи, я уже забыла, как сложно набрать аудиторию..

это какая-то бесконечная херня.

если вдруг найдутся желающие для вп - я в ожидании.

frozen.|𝐄𝕷𝐄𝐆𝖸’𝐬. pinned Deleted message

⬛

#𝐂𝐑𝐎𝐐𝖀𝐈𝖲 & #𝕬𝐌𝐎𝖴𝐑 & #𝐏𝕬𝐍𝐒𝐘𝐌𝐈𝐎𝐍𝖤.
🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍
🔠🔠🔠🔠🔠🔠🔣
🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

🤩

⬇️⬇️⬇️

Channel name was changed to «frozen.|𝐄𝕷𝐄𝐆𝖸’𝐬.»

Девушка плавно расправила платье, разглаживая невидимые складки, и взяла свой бокал вина, залпом опустошая его до конца.

За этим неотрывно смотрела Паркинсон, склонив голову, с привычной ей внимательностью хищника разглядывая Асторию.

Гринграсс поставила бокал обратно. Взгляд упал на стену, где висели обычные круглые магловские часы.

— Думаю, продолжим в другой раз. – по-обычному холодно кинула она, не глядя на Пэнси. Паркинсон безразлично пожала плечами.

Было ли это умышленной игрой Астории? Попыткой отработать детские комплексы, которые в нее вселила Пэнси?

Очевидно, да.

Знала ли Гринграсс, что даже сейчас брюнетка опередила ее на чертов шаг — не умышленно, лишь по счастливой случайности: привычке не привязывать к людям?

Ведь для Пэнси эта ночь — не способ что-то доказать. Это лишь плотское удовольствие, которое она получила.

Нет.

— Конечно.

И Астория ушла также тихо и быстро, как появилась. Просто аппарировала, не прощаясь.

А Пэнси лишь прикрыла глаза и, растянувшись в улыбке, откинулась на подушки.

Тишина пришла на замену звукам былой страсти. В голове было приятно пусто, а тело все еще ощущало сладостную истому.

Дни пролетали один за другим, одинаково одинокие и серые, — но такие желанные.

Гринграсс не появлялась.

Паркинсон не ждала.

Ведь она пришла «просто выпить».
🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍
🤩🤩
𝐎𝐧𝐥𝐲 𝐭𝐡𝐢𝐬 𝐦𝐨𝐦𝐞𝐧𝐭,
🤩🤩
𝐀𝐬𝐭𝐨𝐫𝐢𝐚’𝐬 𝐟𝐢𝐧𝐠𝐞𝐫𝐬
🤩🤩
𝐚𝐧𝐝 𝐥𝐢𝐩𝐬,
🤩🤩
𝐚𝐧𝐝 𝐭𝐡𝐞𝐢𝐫 𝐜𝐨𝐦𝐦𝐨𝐧
🤩🤩
𝐩𝐥𝐞𝐚𝐬𝐮𝐫𝐞.
🤩🤩

Наконец тонкие пальцы коснулись чувствительной кожи, избегая самых ярких точек.

Пэнси задышала чаще, прикрывая глаза.

Астория не останавливалась, улыбаясь в перерывах между поцелуями.

Она вернулась к губам. Помада слегка смазалась, щеки раскраснелись от резко нахлынувшего возбуждения. Громкие звуки поцелуев сопровождались тихим дыханием в унисон.

Гринграсс терзала губы Паркинсон то мягко и медленно, то резче и горячее. Пэнси не возражала — позволяла главенствовать над собой.

Наконец пальцы мягко коснулись вставших от дикого, почти первобытного желания сосков. Паркинсон выдохнула, обрывая поцелуй. Астория ухмыльнулась, опускаясь ниже. Ее губы коснулись живота, медленно поднимаясь наверх, оставляя за собой мокрую дорожку поцелуев, пока руки игрались с грудью Пэнси. Наконец Гринграсс коснулась чувствительного соска языком.

Паркинсон закусила нижнюю губу до боли, крепко зажмуриваясь.

Астория лизала ее сосок, руками то лаская второе полушарие, то спускаясь ниже — дразняще не доходя до самого сокровенного.

Брюнетка извилась от удовольствия, сжимая бедра улыбающейся Гринграсс-младшей.

Слишком горячо.

Наконец Пэнси, тяжело дыша, схватила девушку за руку и положила прямо на свою промежность. Не намек — указание.

Астория улыбнулась, мягко поглаживая половые губы, уже чуть влажные от возбуждения, едва касаясь пальцами.

Паркинсон инстинктивно выгнулась ей на встречу, жмурясь еще сильнее.

Гринграсс, отстранившись от чужой груди, качнула головой.

— Нет, Паркинсон, не так быстро. – обжигающим шепотом в шею.

Пэнси недовольно выдохнула.

Вновь подняв руку, Астория сжала ладонью левое полушарие, припадая губами к правому. Горячий язык коснулся соска, пока вторая рука игриво оттягивала и отпускала вторую багровую горошину, и Паркинсон, схватившая девушку за голову, прижала ее еще ближе, издавая прерывистые стоны.

— Ну же! – прошипела она, сильно сжимая пальцы в разлохмаченных черных волосах. Астория болезненно выдохнула, напоследок прикусывая сосок, и быстро нашла пальцами влажную промежность Пэнси, легко дразня половые губы под тихие стоны Паркинсон.

Вторая рука все еще дразнила затвердевшие соски, когда Астория снова припала губами к шеи брюнетки. Ее пальцы мягко, ненавязчиво размазывали природную смазку, не трогая клитор.

Настало время Гринграсс издеваться над Паркинсон, даря обманчивые надежды, что вот-вот, и она коснется самой яркой точки. Но каждый раз был очередной ложью.

— Блять… – крикнула Пэнси, сжимая зубы. И Астория, довольная реакций, незамедлительно дотронулась до клитора.

Паркинсон, громко выдыхая раскаленный воздух в насмешливое лицо Гринграсс, выгнулась в спине. Болезненная сладость окутала сознание, отключая все остальные чувства.

Только этот миг, пальцы и губы Астории, и их общее удовольствие.

Пэнси сглотнула вязкую слюну. Гринграсс внимательно проследила за рывком ее внутреннего кадыка, и в следующую секунду опустилась ниже. Язык коснулся набухшего клитора, а средний палец мягко вошел в промежность Паркинсон.

Девушка протяжно простонала, хмуря брови. Пальцы на ногах инстинктивно поджались. Астория больше не церемонилась — ее язык быстро ласкал нежную плоть брюнетки. Она ввела еще один палец, слушая хриплые стоны Пэнси. Она задышала еще чаще, стоны становились громче и сильнее, а зеленые глаза непроизвольно закатывались. В этот момент Гринграсс по-настоящему почувствовала брюнетку.

Последний уверенный толчок пальцами. Точное движение языком и мягкий, почти нежный поцелуй.

И Паркинсон выгнулась в спине, издавая протяжный громкий стон. Тело затряслось в экстазе, а перед глазами заплясали разноцветные круги — последствие слишком сильно зажмуренных глаз.

Астория, запечатлев последний сладкий поцелуй на клиторе, медленно вывела пальца из девушки и облизала их, разглядывая расслабленную Пэнси. Наконец зеленые глаза открылись, и изумруды уставились в карие глаза Гринграсс.

Паркинсон вопросительно подняла бровь, мол, что стоишь? Но брюнетка лишь качнула головой, поднимаясь на ноги.

— Да… – протянула она, садясь за стол. — Я и думать о тебе забыла, а ты все еще винишь меня в… – девушка запнулась. — В чем, кстати?

Гринграсс не ответила. Лишь подняла бутылку и большими глотками начала пить содержимое. Настоящая леди.

Паркинсон молча наблюдала за ней.

— Закрой рот и забудь. – наконец сказала она, ставя вино обратно на стол. Пэнси улыбнулась

— Ладно.

Астория не отреагировала. Пэнси молча встала и подошла к кухонному шкафу, доставая оттуда два бокала. Красная жидкость быстро заполнила их.

Все без слов.

Девушки сели на диван. Шум ночного города — единственные звуки, доносившиеся до их слуха.

Астория сверлила не моргающим взглядом вино, пока Пэнси без стыда разглядывала девушку. Стройная и высокая — истинная аристократка. Тонкие черты лица, подчеркнутые правильным изысканным макияжем, красивая фигура, которую обрамляло иссиня черное платье.

Она изменилась. Определено в лучшую сторону.

Паркинсон вспоминала ее в школьные годы — серая мышка, потерянная среди одинаково чистокровных слизеринцев, с громкой фамилией. Она была красива и эффектна, но отчего-то прятала эту красоту в себе.

Сейчас рядом с Паркинсон сидела совершенно другая женщина. Зрелая и взрослая. Уверенная и сильная. Безупречно прекрасная.

— Что не так, Паркинсон? – язвительно кинула Астория, не глядя на девушку. Пэнси почти игриво закатила глаза, пряча в бокале улыбку.

Снова повисло молчание.

И Гринграсс снова его прервала, поднимая затуманенный алкоголем взгляд.

— Они искали тебя. – улыбка Пэнси медленно погасла. Девушка сжала челюсть. — Все искали. Особенно Малфой. Ты была ему как сестра. – задумчиво и тихо, но так безумно искренне. — Почему ты их бросила? – Паркинсон грустно усмехнулась.

— Хочешь поговорить о жизни? – слабая насмешка. Астория молча пожала плечами. — Что ж, тогда я отвечу: я поняла, что не буду счастлива там.

— Почему ты так уверена?

— Не знаю… – Пэнси задумалась. — Наверное, впервые в жизни я сделала что-то по воле своего сердца. – Гринграсс озадаченно повернула голову, рассматривая утонченный профиль брюнетки.

Паркинсон крутила в руках полупустой бокал на тонкой ножке, неотрывно смотря в одну точку. В ее глазах застыла мысль, которую поняла Астория.

«Правильно ли я поступила? Поступаю?»

— Мне кажется, я все-таки понимаю тебя… – еле слышно прошептала брюнетка, отставляя свой бокал с вином на маленький стеклянный столик рядом. Пэнси хмыкнула.

— Возможно.

Паркинсон посмотрела на Гринграсс — та сверлила ее мутным от алкоголя взглядом.

«Где твой лед сейчас, Тори?»

Ухмылка ненадолго коснулась краешков накрашенных губ.

Астория резко выдохнула.

Паркинсон не поняла, в какой момент Гринграсс медленно приблизилась к ее лицу.

Брюнетка вопросительно уставилась на знакомую. Та слегка качнула головой и потянулась рукой к коротким волосам Пэнси, заправив выбившуюся прядь за ухо.

— Ты пьяна. – утверждение. Тихое и хриплое.

— И что? – в тон брюнетке ответила Астория, не сводя взгляда с губ девушки. — Сколько выпила ты, Паркинсон?

Пэнси облизнула сухие губы. Гринграсс внимательно проследила за этим движением.

В следующую секунду ее губы накрыли рот Паркинсон. Почти нежно, а затем, не встретив сопротивления, совсем уверенно. Рука Астории уверенно выхватила бокал брюнетки и поставила его куда-то на пол — сейчас не до этого.

Алкоголь ударил в голову, отключая мозг. Мысли путались.

Гринграсс целовалась резко, горячо и страстно. Ее поцелуй — разряд тока, который прошибал насквозь. Паркинсон отвечала — свободно и по-привычному нахально.

Астория быстро нащупала пояс халата Пэнси и, легко развязав незамысловатый узелок, скинула его с плеч брюнетки.

Девушка отстранилась, разглядывая обнаженное перед ней женское тело. Паркинсон не мешала — лишь расплылась в бесстыжей улыбке и откинула голову чуть назад — явный вызов, подпитанный страстью и алкоголем. Астория ответила тем же, поглаживая бледную кожу. Ее губы быстро нашли шею Пэнси.

Она медленно целовала ее, всасывая и кусая, слушая рванные вдохи-выдохи Паркинсон.

Ладони мягко скользили по ключицам и животу, постепенно подбираясь к груди.

– сквозь сжатые зубы. Астория закатила глаза.

— Да, знаешь, так и не дождалась приглашения… Обидно.

— Не помню, чтобы мы особо дружили. – брюнетка проигнорировала ответный выпад, все еще не смотря на Пэнси.

— Не опустишь палочку?

— Нет.

— Да брось, Пэнс, я просто пришла выпить.

Паркинсон вопросительно подняла бровь. Что за цирк?

— Выпить? – скептически окинув Асторию взглядом, спросила она. — Ты? Со мной? – Гринграсс пожала плечами.

— Ну да.

В следующую секунду тихий, чуть хриплый смех заполнил пространство. Пэнси смеялась, пока Астория хладнокровно следила за ней.

— Да ты больная. – протянула Паркинсон, опуская руку, но не убирая палочку. Всегда наготове. Гринграсс-младшая фыркнула. — Как ты нашла меня? – голос снова стал холодно-серьезным, без намека на веселье, плескавшееся в зеленых глазах секунду ранее.

— А ты особо и не пряталась. – девушка чуть подняла брови. Пэнси лишь хмыкнула и повернулась спиной к Гринграсс, облокачиваясь локтями о перила. Напряжение было слишком ощутимым, почти раскаленным. Обе девушки не знали, чего ждать друг от друга.

Брюнетка достала новую сигарету и прикурила от палочки. Астория медленно подошла к ней и встала рядом. Глаза обеих рассеянно и бесцельно обводили монотонные дома напротив.

Прошло несколько минут, растянувшиеся в вечность темной ночи.

— Тебе, наверное, интересно, почему здесь стою я, а не твои чудесные друзья?

Паркинсон поджала губы.

— Нет. – воздух разрезал твердый и железный тон ее голоса. Астория подняла вверх правый краешек губ.

— Ты врешь. – наступила ее очередь медленно растягивать каждую буквы, хищно улыбаясь.

Пэнси качнула головой.

— Я счастливо живу здесь, без них.

— Счастливо? В этой помойке? – Гринграсс сморщилась. Брюнетка лишь усмехнулась.

— Тебе не понять.

Астория фыркнула, отталкиваясь от перил.

— Хотя бы алкоголь у тебя есть нормальный?

Пэнси снова засмеялась.

Как-то отрешенно.

Окурок, потушенный о холодный металл, полетел вниз. Девушка проводила его долгим взглядом, и повернулась лицом к Астории, с очевидным вызовом глядя прямо ей в глаза.

Она похорошела — глупо это отрицать. Темные волосы завязаны в аккуратный конский хвост, элегантное платье подчеркивало фигуру.

Астория выросла.

Это чувствовалась. От нее исходила та женская сила, которую Паркинсон уважала.

Брюнетка, улыбаясь, нахально разглядывала Гринграсс, сверлившую ее вопросительным взглядом, и, опираясь бедрами о перила, наконец произнесла, по-лисьи склонив голову влево:

— Есть.

Астория лишь фыркнула и отвернулась, по-хозяйски заходя в квартиру, пряча от старой знакомой невольную улыбку. Непозволительную.

Они не были подругами. Да, Пэнси общалась с Дафной, но у Астории никогда не получалось влиться в их компанию. Паркинсон лишь одаривала ее высокомерным взглядом или снисходительно игнорировала ее присутствие.

Гринграсс нравилась брюнетка — сильная и волевая. Ее гордость и высокомерие по отношению ко всем чужим, включая Асторию, стали прототипом, началом личности той Гринграсс, которую сейчас знают все.

Такая же молчаливая и убийственно холодная.

Пэнси задержалась на балконе, задумавшись.

Она видела, как росла Астория. Она знала таких людей — сама была такой.

Поэтому брюнетка была уверена — Гринграсс пришла не просто так.

Вопрос оставался открытым, пускай и спрятанным за улыбкой и бокалом вина.

Паркинсон поджала губы и, оттолкнувшись от перил, тоже зашла в квартиру.

— Я уже думала, ты решила скинуться, лишь бы не пить со мной. – брюнетку встретил язвительный голос на кухне.

— Не надейся. – спокойно кинула Пэнси, смотря на Асторию, которая внимательно разглядывала этикетки на бутылке.

— Да ну? – зло пробормотала она. — В школьные времена ты была готова на все, лишь бы не пить в моей компании. – Паркинсон подняла брови.

— Серьезно? – огонек, слабенький, больше похожий на искорку, резкого осознания зажегся в голове. — Неужели тебя все еще волнует мое отношение к тебе? – она издевалась. Гринграсс сама сдала свои карты, — видимо, урок не усвоен.

Астория фыркнула.

Но слишком наигранно, чтобы Паркинсон не догадалась.

𝕵𝐮𝗌𝐭 𝐭𝗈 𝐝𝖗𝐢𝐧𝗄.

🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍
Ночь. Все окна раскрыты настежь. Прохладный летний воздух проникал в маленькую квартиру Паркинсон.

Скромная двушка, потерянная в огромном запутанном клубке магловских улиц Лондона. Девушка больше не хотела жить в пафосе дома своих покойных родителей. Она хотела спокойствия, отдыха и уединения. И найти это Пэнси смогла только в этой небольшой квартирке.

Брюнетка стояла на уютном открытом балконе и курила.

Было привычно тихо — то, что она так ценила.

Ни звука, кроме ее ровных вдохов и выдохов. На кухонном столе стояла открытая бутылка лучшего вина — желание скромности никак не повлияло на отношение к алкоголю.

Черные волосы были распущены. Такой же черный легкий халат свободно развивался с каждым порывом ночного ветра. Лицо было расслабленно, но зеленые глаза внимательно следили за всем, происходящим на улице.

Паркинсон всегда была наблюдателем — молчаливая и слишком гордая, чтобы начать конфликт. Она рассматривала, делала выводы и строила планы в своей голове. Тихо и скромно. Не отсвечивая лишний раз.

Это не ушло с годами. Сейчас Пэнси двадцать шесть. Она молча ушла незаметной тенью, сжигая за собой мосты до пепла, и не прощалась. С высоко поднятой головой.

Девушка никому не сказала, куда уходит. Никто из друзей не знал, что она вообще планировала уйти. Она просто ушла и не собиралась возвращаться.

Пэнси нашла свое счастье — такое же молчаливое и почти неуловимое, как и она сама. Ей хватало этого — маленькой двушки среди магловского города, бутылки вина, сигарет и минимального общения с людьми.

Ей было комфортно одной. Она любила думать. Любила быть наедине со своими мыслями.

Наверное, она скучала по друзьям и старой жизни, наполненной огневиски, ночными поседелками, балами в роскошных домах друг друга и доверием. Но девушка решила, что там, среди них, она не будет счастливой в той мере, в которой хотела. Да, это было какое-то правдоподобное подобие счастье. Но всего лишь подделка — точная, почти неотличимая от оригинала, и, увы, пустая. Ненастоящая.

Видимо, одиночество где-то в магловском Лондоне и свобода — вот ее личный кусочек рая, ради которого пришлось пожертвовать друзьями и старой, привычной жизнью.

И Паркинсон, пусть слезы сами собой наворачивались на глаза, пусть на душе скребли кошки, пусть в груди что-то болезненно сжималось, не хотела возвращаться назад.

Но, к счастью или сожалению, Судьба не спрашивает разрешения перед тем, как подкинуть напоминание — болезненное и неожиданное. Такое, чтобы даже самый главный параноик не смог к нему подготовиться.

Сзади, в квартире, раздался тихий щелчок. Еле уловимый слухом, но этого хватило, чтобы Пэнси услышала. Девушка нахмурилась.

Звук был до боли похож на щелчок аппарации.

В магловской части Англии.

Паркинсон не оборачивалась. Рука сама нащупала палочку в кармане — привычка. Пэнси напряглась. Адреналин и алкоголь смешались в голове, подкидывая все новые и новые варианты личности ночного гостя.

Девушка прислушалась. Тихие, приближающиеся шаги. Кто-то не пытался скрыться от нее — движения слишком легкие.

В нос ударил запах дорогих французских духов.

Женских.

Наконец шаги затихли. Паркинсон сильнее сжала сигарету между пальцев.

Миг.

Догоревший бычок летит вниз.

Секунда.

Пэнси, ведомая вином и инстинктами, резко разворачивается назад, вытягивая руку с палочкой вперед.

В сантиметре от спокойно-каменного лица Астории Гринграсс.

Брюнетка стояла на расстоянии вытянутой руки — высокая и идеально прямая. В дорогом черном платье. Ни один мускул на ее повзрослевшем ледяном лице не дрогнул. Девушка лишь разглядывала Пэнси нечитаемым взглядом.

Паркинсон удивленно склонила голову чуть вправо. Прищуренные зеленые глаза вглядывались в карие.

Она сразу узнала ее.

Живое воплощение мечт своих родителей — статная и холодная.

Неприкасаемая.

Обе молчали.

Наконец, Гринграсс первая прервала молчание:

— Скромно живешь, Паркинсон. – девушка оторвала взгляд от лица напротив и лениво, почти снисходительно, обвела взглядом небольшой балкон. Пэнси фыркнула.

— Тебя не звали.