Впрочем, могут возразить, что всегда будут оставаться люди — больные, если угодно их так называть, — представляющие опасность для общества. Разве не придется как-то избавляться от них или, по крайней мере, не давать им вредить окружающим?
Ни одному обществу, даже самому неразумному, не понадобится столь абсурдное решение, и вот почему. Раньше душевнобольных считали одержимыми демонами и обращались с ними соответственно: их держали в цепях в таких местах, как конюшни, и приковывали к стенам, словно диких зверей. Но появился Пинель — человек эпохи Великой революции, который осмелился снять с них цепи и попытался относиться к ним как к братьям. «Они растерзают вас!» — кричали надзиратели. Но Пинель решился на этот шаг. Те, кого считали дикими зверями, окружили Пинеля и своим поведением доказали: он был прав, веря в лучшие стороны человеческой натуры — даже тогда, когда разум омрачен болезнью. С того момента дело было выиграно: душевнобольных перестали заковывать в цепи.
Тогда крестьяне из небольшой бельгийской деревни Гел надумали поступить иначе. Они сказали: «Присылайте к нам своих безумцев. Мы даруем им полную свободу». Они принимали их в свои семьи, сажали за один стол, позволяли вместе возделывать поля и приглашали на деревенские балы, где те веселились наравне с молодежью. «Ешьте, пейте и танцуйте с нами. Работайте, бегайте по полям и будьте свободны». Такова была система, такова была вся «наука», которой владели бельгийские крестьяне. И свобода сотворила чудо. Безумцы исцелялись. Даже те, кто страдал от неизлечимых органических поражений мозга, становились кроткими и покладистыми членами семьи — такими же, как и все остальные. Их разум по-прежнему работал ненормально, но сердце оставалось здоровым. Люди восклицали: «Это чудо!» Исцеления приписывали святой деве. Но этой девой была свобода, а святым — труд в поле и братское отношение к ближнему.
Peter Kropotkin, Prisons and their Moral Influence on Prisoners (1887)