Кризис Ормуза подтолкнул мир к росту спроса на биотопливо, а также выявил пределы его роста
 
Недавно Bloomberg сообщил, что блокада Ормузского пролива стала экзистенциальным стимулом для биотоплива. К климатическим мандатам добавился новый мотив - энергетическая безопасность. Индонезия, Малайзия, Таиланд, Вьетнам и Бразилия экстренно изменили меняют подход к использованию биотоплива, увеличивая долю растительных компонентов в топливе. Бразилия поднимает долю этанола в бензине с 30% до 32%. Индонезия форсирует переход на B50. Малайзия - с B10 на B20. Цель очевидна - сократить импорт дорогой нефти и избежать топливного коллапса. Но этот спасательный круг имеет обратную сторону. Чем больше пахотных земель отдается под выращивание топлива для транспорта, тем меньше их остается для производства еды. В бедных странах это риск глобальной нехватки продовольствия и голода.

Мировой рынок биотоплива в 2025 году оценивается в $141–178 млрд, а к 2035 году прогнозируется рост до $270–430 млрд при CAGR от 6,25% до 10,3%. По данным МЭА, глобальный спрос на биотопливо к 2028 году вырастет на 38 млрд литров (+30%). Сегодня под биотопливные культуры занято 6–8% мировых пахотных земель против 1% двадцать лет назад.
 
В целом, для правительств многих стран биотопливо - это быстрая победа, так как его можно просто смешивать с обычным бензином и заливать в бак. Не нужно строить инфраструктуру с нуля, как для водорода или электромобилей. В некоторых странах драйвером биотопливной промышленности выступает климатическая повестка. А в странах вроде Индонезии, Индии и Бразилии, где электромобили внедряются медленнее, акцент делается на энергетическую безопасность и поддержку фермеров.
 
Потенциал роста рынка биотоплива зависит не только от изменения спроса на данный вид топлива , но и от доступность устойчивой биомассы для целей производства биотоплива. Но не всякая биомасса уже «зеленая». Сегодня регуляторы всё жестче ограничивают список допустимого сырья. ЕС уже признал пальмовое масло «высокорисковым». Причины - стимулирование вырубки лесов, огромный водный и химический след. Под давлением оказываются кукуруза, соя, сахарный тростник. В периоды геополитических кризисов и климатических аномалий превращение еды в топливо становится политически и гуманитарно опасным.
 
ОРМ и животные жиры – золотой стандарт сегодняшнего дня. На этом фоне отработанное растительное масло (ОРМ) и технические животные жиры стали стратегическим сырьем №1. В 2022 году уже 80% глобального ОРМ уходило на производство биотоплива. Глобальный рынок ОРМ в 2024 году составил $7,8–8 млрд, и растет на 7–12,7% в год. Ключевая проблема – неэластичное предложение, так как генерацию ОРМ невозможно резко увеличить, так как она напрямую зависит от объема потребления свежего растительного масла в пищу и от кулинарных привычек населения.
 
Но фоне критических проблем, связанных с сырьем для биотоплива 1-го и 2-го поколений (конкуренция с продовольствием и ограниченный доступ к отходам) мир постепенно переходит на биотопливо третьего поколения (водоросли, лигноцеллюлознные остатки и отходы, энергетические культуры, отходы невозобновляемого происхождения, возобновляемое небиологическое сырье). Правда, такое биотопливо хоть и существует технологически, но коммерчески пока недоступно.
 
Аналитики открыто заявляют, что к 2030 году дефицит устойчивой биомассы станет основным ограничением роста биотоплива. По оценкам МЭА, потребуется +50% к текущим объемам сбора ОРМ при неизменных кулинарных привычках. Регуляторы (RED III, US IRA) ужесточают критерии устойчивости, в рамках чего 90% биомассы 1-го поколения попадает под запрет к 2035 году. Кризис на Ближнем Востоке показал, что биотопливо - не панацея, а компромисс. Оно растягивает запасы нефти и снижает выбросы, но не масштабируется без революции в сырье. И пока мир выбирает между решением проблем голода и производства устойчивого топлива, реальные отходы (ОРМ, осадок сточных вод) остаются последним ресурсом перед переходом к сложным биотехнологиям.

Материал доступен по ссылке.