«А там уже нет такого»

Вчера в Лукоморе я полчаса разговаривал с человеком, который выносил из заказника коряги и кору деревьев. Для каких-то своих поделок.

Он не браконьер. Не чёрный лесоруб. Обычный человек с руками, с машиной и с желанием что-то делать. Разговор у нас не клеился с самого начала — потому что мы говорили не о корягах, а о том, что такое живой лес.

— А вы знаете, что здесь заказник и ничего рвать и выносить нельзя?

— Знаю. Но это же не живое, — сказал он.

— Это живое, — ответил я.

И дальше я ему долго объяснял. Что под корой живёт огромное количество животных, бактерий, грибов. Что мхи на корягах — это не грязь, а живой ковёр. Что поваленное дерево — не мусор, а роддом, столовая и убежище: еда для грибов, дом для тех, кому негде пережить зиму. Что это необходимая часть заказника. И что если все вынесут все коряги — у нас здесь ничего не останется.

Он слушал. И говорил:

— Ну я же чищу заказник.

— Нет, — говорил я. — Это не мусор.

Он не спорил зло. Он просто не понимал. И это самое трудное — объяснить человеку, что нельзя брать то, что ему кажется неживым.

Мимо ходят грибники. Мимо ходят те, кто собирает листья и папортники. Никакой охраны здесь нету. Хотя антропогенный пресс страшнейший.

И тогда я сказал:

— У вас есть машина. Вы можете отъехать сто метров, на другую сторону дороги, и там спокойно собирать всё, что хотите. Там можно.

И он ответил — неожиданно:

— А там уже нет такого.

Вот это было неожиданно. Он сам, своими словами, признал: здесь — есть, там — нет. Здесь — сохранилось, там — не сохранилось. Он даже не понял, что только что подтвердил всё, что я ему говорил.

И я спросил:

— А как вы думаете, почему там нет такого?Может, потому что здесь сохраняется, а там — нет? Для чего мы этот заказник создавали - чтобы грибы и ветки беспринципным людями было удобнее собирать? Если сюда все будут приходить как в магазин — без кассира, без дверей, без охраны, — то здесь ничего такого не будет. Ничего не останется.

Вот это, кажется, единственное, что зажгло в нём какую-то мысль. Не правила, не положения, не разговоры про мхи и бактерий. А вот это его: «а там уже нет такого». Он задумался. Постоял.

И ушёл — не пойдя за новой партией. Не взял больше ни коряг, ни коры, ни древесины для своих поделок.

Ушёл. С пустыми руками. И это, наверное, единственная маленькая победа за весь день.

---

А теперь — самое обидное.

Дирекции ООПТ и Министерства гордо отчитываются о миллионах поситителях на ООПТ. Привлекают через СМИ сюда людей. Дирекция ООПТ Санкт-Петербурга сделала экотропу. И при всём этом — почти никак не следит за тем, что здесь происходит. Нет охраны. Нет людей, которые0 ходят по территории и смотрят. Нет никого, кто объяснит, остановит, покажет границу.

Получается странная вещь: людей зовут, а порядка нет. Тропу проложили, а следить за ней некому. Посетителей считают, а за состоянием территории — не следят. И в итоге вся работа по охране держится на совести и чьих-то случайных разговорах.

Так быть не должно.

Пусть у нас будет меньше экотроп. Но пусть они будут качественные — с хорошей инфраструктурой, с нормальными туалетами, с понятными границами, с табличками, стендами. И самое главное — с людьми. С теми, кто следит за состоянием территории и за теми, кто сюда приходит. С теми, кто может подойти и объяснить, как я объяснял сегодня.

Без этого будет беда. Можно сделать самую красивую экотропу в мире — но если на ней нет человека, который за ней смотрит, через год там будет «а тут уже нет такого».

Чую, не дадут мне Зелёную премию и в этом году...