В новейшей истории России начало 1960-х годов (а точнее даже 1962 – 1965 гг.) – один из самых любопытных и выразительных периодов. Грубо говоря, это история быстрой деградации СССР – от краткой иллюзорной вольницы к тому патологическому состоянию, в котором он пребывал уже до своей кончины.

Классический маркер для определения вектора движения в эти годы - отношение властей к Солженицыну (хроника волшебных изменений описана хотя бы здесь, так что повторяться не буду).

Эти литературные метаморфозы управлялись централизовано и имели тотальные следствия для всей издательской деятельности, но понятно, что наблюдая лишь их фиксированные результаты (вышедшие/запрещенные издания) составить представление о самом механизме «закручивания гаек» (термин малоудачный, но прилипчивый) затруднительно.

Тем интереснее кажется возможность изучить в деталях на конкретном примере, как за два года ужесточаются цензурные требования и в какого рода изъятиях и добавлениях в текст это выражается. Речь идет о цензурной судьбе книги Заболоцкого в Большой серии «Библиотеки поэта».

Это издание (М. – Л. 1965) общеизвестно. Однако, книга была сдана в набор отнюдь не 24 мая 1965 года, как отмечено в ее выходных данных, а как минимум на два года раньше. Передо мной лежит экземпляр корректуры, на титульном листе которого значится 1963 год. Рассмотрим его поподробнее.

По всей вероятности, это т.наз. «первая корректура» - сужу по тому, что во всех внутренних ссылках вместо номеров страниц проставлено 000; во «второй» (она же «сверка») уже стояли бы окончательные числа. <...>

Различия между прототипом 1963 и изданием 1965 года весьма многочисленны. Наиболее принципиальное из них – изъятие «Горийской симфонии»; менее существенна правка во вступительной статье, комментариях и перемена порядка следования стихотворений.

Для интересующихся – детали: <...>

В абзаце, начинающемся со слов «Разумеется, работа поэта» (с. 43 изд. 1965 г.; здесь мастера эвфемизмов обиняками говорят о перенесенном аресте и заключении) вымаран финал: [их гордость за его плоды] «задолго до того, как стало возможным появление таких произведений, как повесть А. Солженицына «Один день Ивана Денисовича».

На с. 45 изд. 1965 г. есть фраза: «Новый этап развития нашего общества, выразившийся в решениях ХХ съезда, отразился в поэзии усилением внимания к каждой человеческой жизни, ее высокой ценности. По-новому встал вопрос о нравственном долге литературы, часто проходившей мимо реальных жизненных драм».

В корректуре вместо этого было: «Восстановление справедливости по отношению к жертвам необоснованных репрессий отозвалось в поэзии размышлениями о высокой ценности каждой человеческой жизни, породило вопрос о нравственном долге литературы, часто проходившей мимо реальных жизненных драм».