— Это не та, которую парень держал в подвале?
Нет! Нет. Не та.
Это не та, которую ударили ножом? Нет. Та, которая села в такси с… Это другая девушка. Та, которая
отправилась на вечеринку братства, а он схватил дубинку, схватил молоток, та, которая забрала наркошу из дурки, а он… Нет. Та, которая бегала трусцой,
а он смотрел на нее каждый день? Та, которой не стоило говорить ему, что у нее задержка? Та, у которой
дядя? Погодите — другая, у которой дядя?
Нет: это та, которую нашли в бассейне. Та, у которой
нашли алкоголь в… у нее еще волосы замотались…
и тот парень признался… точно. Да.
Никого из нас уже не удивить книгами о том, как спустя 10-20-30 лет выпускники собираются и начинают перекладывать косточки скелетов в шкафу, пытаясь разобраться, кто убил Лору Палмер. Но Маккай делает это так, что ты вселяешься в тело героини и замираешь вместе с ней.
В книге есть нецензурная лексика (очень оправданная), очень много примет времени (книга писалась в пандемию, есть вещи, которые мне кажутся перебором, но про это забываешь по ходу действия).
Она та, чье фото выскакивает, если ищешь «Убийство
в Нью-Гемпшире», наряду со снимками арестованных
по следам амфетаминовых трагедий за относительно недавние годы. Одно фото—она смеется ртом, но не глазами, как глубоко несчастные люди,— мелькает в заголовках. Это просто обрезанный снимок с теннисной
командой из ежегодника; если вы знали Талию, вы сразу
поймете, что она не была так уж расстроена, просто
улыбалась в камеру без особого желания.
Эту историю рассказывали и пересказывали.
Ту самую, в которой девушка была достаточно молодой, достаточно белой, достаточно симпатичной и достаточно богатой, чтобы на нее обращали внимание.
Ту самую, где мы все были достаточно молоды, чтобы
считать, что у кого-то поумнее есть ответы.
Может, мы поняли эту историю неправильно.
Может, все мы, коллективно, каждый не тяжелее
перышка, поняли эту историю неправильно.
Очень сильно. Очень.