На вопрос, способно ли теперь человечество уничтожить само себя, Оппенгеймер ответил: «Не совсем так. Однако можно уничтожить столько людей, что лишь очень сильная вера убедит вас, будто уцелевших можно считать человечеством».

Есть вероятность, что если бы не 120-летие великого физика, я бы еще бог знает сколько собиралась рассказать о совершенно потрясающей книге Берда и Шермана. Невероятно плотный текст о непростой судьбе отца атомной бомбы, который так и не сумел стать хорошим отцом своим детям. Гений, который мог за два месяца выучить голландский, но едва не скатился во мрак безумия из-за непонимания, как строить отношения с девушками. Человек, вдохновивший нескольких ученых на открытия, за которые им дали Нобелевку, но ставший жертвой публичной травли. Прометей, укравший божественный огонь и умерший в страданиях…

В этот дождливый, унылый зимний день Оппенгеймер, как признался много лет спустя, живо осознал: "Я дошёл до состояния, в котором мог наложить на себя руки. Оно стало хроническим."