отказ от музейного бытия и феноменология ускользающего присутствия

дни проносятся мелкими шажками-отпечатками, оставляя едва уловимый след на коже восприятия. завораживающий отблеск чужих глаз. иногда я думаю о том, как хочется стянуть свой текучий опыт в единый, непротиворечивый образ. стать музой — застывшей, эстетически безупречной формой, неподвластной распаду. а где-то на периферии этого густого опыта друг монотонно написывает мне, что истина уже известна, она объективна, и я от неё бесконечно далека. весь этот забавный круговорот теплых интерсубъективных прикосновений, великая игра в присутствие... всё это проходит.

🩶 проходит сама иллюзия неподвижности.

в оптике гуссерля наше восприятие времени — это непрерывный, рекурсивный процесс ретенций (удержания шлейфа уходящего мгновения) и протенций (предвосхищения горизонта будущего), где каждое «теперь» уже расслаивается на след и ожидание. настоящее ускользает прежде, чем становится наличным. и само сознание конституируется через умирание момента, через его отступление в холодную пыль ретенции, где оно становится всё более тусклым.

и появляется фантазия. желание стать музой — это попытка сбежать из доксического потока в пространство фантазии. снять тезис существования. застыть в режиме as-if, чтобы больше не чувствовать, как будущее наступает слишком быстро. но застывшее «я» — это нарративная конструкция, попытка склеить себя в историю, игнорируя минимальное, телесное я, которое прямо сейчас дышит и боится.

🩶 проходит форма и жажда её удержать.

в оптике буддизма, запечатленной в текстах «сутта-нипаты», страдание коренится не в самих формах, а в упадане — судорожном цеплянии, жажде удержать их как «моё». анатта не является просто панк-воскриком «никакого я не существует!». это спасательный плот, способ разгрузить ум от тяжеловесного притязания на обладание. он отбрасывает свой прежний, искусственно выстроенный образ так же легко и естественно, «как змея сбрасывает с себя изношенную кожу». хотя сама эта цитата — уже новая кожа, которую я примеряю?

🩶 проходит жесткая граница между «внутренним» и «внешним».

если обратиться к онтологическому пониманию движения у яна паточки, движение предстанет не как перемещение готовых вещей, а как способ явленности бытия. пространство и время не являются независимыми контейнерами; они актуализируются лишь в этом непрерывном процессе проявления. поэтому невозможно окончательно отделить «меня» от «мира». есть лишь единая актуализация познающего и познаваемого. именно поэтому всякая встреча с другим оказывается не растворением, а разрывом. по захави, взгляд другого децентрирует мой мир, крадет его у меня. я становлюсь объектом в его поле, и это раскалывает мое «я» на относительно автономные потоки. встреча с другим — это всегда открытая рана.

🩶 проходит диктат объективности и линейного времени.

аргумент мактаггарта о противоречивости а-серии (деления времени на "прошлое—настоящее—будущее") вскрывает предел нашей концептуализации: если событие последовательно меняет свои временные характеристики, оно должно обладать несовместимыми предикатами в один и тот же момент. это апория мышления.

в индийской философской традиции, в частности в концепции лилы, феноменальный мир не управляется ни слепым детерминизмом, ни внешней телеологией. абсолют не нуждается во внешнем мире и не стремится к утилитарному результату; его проявление лишено конечной цели. жесткая субъект-объектная дихотомия и реификация времени - прагматические рамки, концептуальное разрастание, необходимое для навигации в эмпирической реальности.

можно сдвинуться от попытки измерить время (хронос как гомогенная шкала) к попытке пережить его (кайрос как событийная плотность). кайрос не отменяет логику мактаггарта, но переводит вопрос из плоскости "как упорядочить моменты?" в плоскость "какова глубина одного момента, несводимая к его порядковому номеру?".

и позволить себе играть, будучи открытой раной и потоком без гарантий.

всё проходит.