В связи с реализмом периодически задумываюсь о Гоголе. Знатокам русской литературы этот сюжет хорошо известен, но он интересен нам и с точки зрения визуальной культуры. Хотя многие ценители Гоголя будут это оспаривать (Набоков и др.), он безусловно принадлежит реализму не только исторически, но и так сказать литературоведчески. Во-вторых, даже те вещи, что содержат ярко-выраженный гротеск или фантастические образы, также родом не из романтизма или каких-то более ранних влияний, кроме фольклора, сколько из самого гоголевского реализма как способности видеть вещи физически, детально и объемно. Но не менее интересна и судьба Гоголя в том эстетическом конфликте, который он переживал последние годы. Если вычесть клинические компоненты как не имеющие отношения к делу (вопросу, который мы рассматриваем), а также элемент случайности, который тоже имеется во всем это деле (а случайность — это часть "реальной жизни"), то — согласно наиболее распространенной гипотезе — Гоголь-моралист, указывая в "Мертвых душах" обществу и людям на их грехи, чувствовал себя обязанным, коль скоро он так ловок на критику, указать и путь исправления (в сущности это и требование морали, и требование "классического искусства" в широком смысле), но результаты такого указания-поучения (второй том "Мертвых душ") не удовлетворяют Гоголя-художника , потому что этот художник — реалист с острейшим зрением, в том числе на фальшь, а дискурс поучения, без которого Гоголю-моралисту не обойтись, не может обойтись без символизма и идеализации (привычных объектов атаки реалистическими методами). Гоголь внутри себя пережил тот ужас, который приносит реализм с его искусством "стороннего наблюдателя". Впрочем, это я задумался в связи с сегодняшним перформансом в "Киноре". Ну вы помните про сегодня. (Иллюстрация - Михаил Клодт, «Николай Гоголь сжигает рукопись второго тома "Мертвых душ"» 1852)