Середина двадцатых годов двадцать первого века, Петербург. Александр Зверев, бывший капитан уголовного розыска, бывший зек, ныне — известный (хоть и пожилой) журналист, заместитель главного редактора популярной городской газеты «Карповка», приезжает на интервью к человеку, которого когда-то хорошо знали в криминальном Петербурге под кличкой Мореман.

Мореману далеко за семьдесят. В молодости он окончил военно-морское училище, служил на Северном флоте, но после непонятной истории с пропажей оружия был уволен. Приехав в Ленинград, он устроился администратором пивного бара возле Невского, где быстро обзавёлся знакомствами среди фарцовщиков, милиционеров, уголовников и даже партработников. Постепенно занялся антиквариатом, наладил скупку и продажу ценностей, в том числе за границу, и к концу восьмидесятых вошёл в круг будущих хозяев криминального Петербурга — например, Барон, знаменитый вор в законе, иногда сбывал через Моремана ценности, а с помощью Антибиотика, одного из самых влиятельных криминальных авторитетов Ленинграда, Мореман приобретал полезные связи среди городских чиновников и милиции.

В девяностые старые связи оформились в «бизнес», а сам Мореман сделался самостоятельным авторитетом. Главным его делом стал порт — начав с нефтеналивного терминала, он с партнёрами через подконтрольные фирмы скупал акции предприятия и к середине девяностых установил над ним полный контроль. В девяносто седьмом один вице-губернатор попытался вернуть городу контроль над его пакетом акций — через несколько месяцев его расстреляли по дороге на работу. Депутату Государственной Думы, который по его просьбе интересовался портом, пригрозили, что в следующий раз он оттуда не вернётся — спустя несколько лет депутата нашли застреленным где-то за границей. В те же годы так же загадочно погибали директора компаний, банкиры, люди, работавшие в порту. Ни одно из этих убийств напрямую с Мореманом не связывали. Он пережил передел собственности, несколько покушений, гибель партнёров и конкурентов, уголовные дела, эмиграцию одних друзей и посадки других, и за десятилетия вокруг него накопилось столько историй, что отделить реально произошедшие преступления от слухов стало практически невозможно. Мореман превратился в мифологическую фигуру.

Время Антибиотиков закончилось. Нет многих старых воров, милиционеров, бизнесменов, чиновников, с которыми Мореман делил город в девяностые — но воротил девяностых все ещё хорошо помнят в Петербурге. Журналист Зверев приходит на интервью к Мореману — впервые за всю свою жизнь Мореман решает дать интервью и выбирает именно Зверева. И тут...

В обстановке роскошного офиса в центре Петербурга Мореман, настоящее имя которого — Шмуль Исаакович Зильберман, информирует читателей «Карповки», что он является честным бизнесменом, который начал заниматься антиквариатом исключительно потому, что когда-то ему так посоветовали родственники, а остальное случилось как бы само и логически проистекало. На естественным образом интересующие читателей газеты «Карповка» вопросы о деньгах Шмуль Исаакович, ласково улыбаясь Звереву, сообщает, что, барух ашем, деньги он зарабатывать умеет потому, что их «чувствует», но все его деньги строго легальны. Обвинения в связах с русской мафией, выдвинутые против Шмуля Исааковича в Европе, объясняются просто — это гевалт и русофобия. Когда журналист Зверев, не удержавшись, удивлённо поднимает брови, Шмуль Исаакович поясняет: испанской прокуратуре заплатили деньги, чтобы она создавала негативный образ России и немножко президента России на Западе и убеждала общественность, что все русский — мафийези. Кто заплатил? Конечно же, американцы. Наши враги. И однажды Шмуль Исаакович обязательно назовёт имена заказчиков этого ужасного акта расизма, ксенофобии и русофобии, и тем самым защитит свое честное имя и честное имя Российской Федерации — пускай все на Западе узнают, что каждый российский капитал нажит исключительно честным, легальным путем. Когда придёт время, имена будут названы. Но потом. Тем более, что никаких особенных капиталов у Шмуля Исааковича нет — что вы хотите от бедного пенсионера? Меня даже не боится никто. Вон (обращается он к секретарше), ты меня боишься? Нет, смеётся в ответ секретарша. Вот видишь, говорит Шмуль Исаакович. Обязательно напиши в своей цайтунг, что я не криминальный авторитет, а совсем наоборот.

На прощание Шмуль Исаакович заворачивает журналисту Звереву с собой недоеденное печенье. Недоумевающий журналист возвращается в редакцию и... зачем-то публикует статью, в которой рассказывает, что Шмуль Исаакович — добрый пожилой дяденька, который всех очень уважает и никаким криминальным авторитетом, конечно же, не является, а все, что у него болит — болит исключительно за Россию и её авторитет на мировой арене. А ещё он моряк.

Через несколько лет правоохранительные органы сажают Шмуля Исааковича в следственный изолятор по подозрению в организации убийства представителя администрации мелкого населённого пункта. Спустя два месяца Шмуль Исаакович торжественно выезжает из изолятора — с него сняты все обвинения. В ставку срочно вызывается журналист Зверев, которому сообщается, что Шмуля Исааковича оговорил нехороший поц, предатель России, сотрудничавший с украинскими мошенниками, и хотя российские правоохранительные органы поступили верно, посадив Шмуля Исааковича в СИЗО — правильно они меня, такого-растакого, посадили — ещё более верно российские правоохранительные органы поступили, Шмуля Исааковича из СИЗО выпустив. За что он им очень благодарен. Служу России, добавляет Шмуль Исаакович, продолжу это делать и впредь, разоблачая тщетные попытки Запада в лице испанской прокуратуры очернить русских посредством утверждения, что Шмуль Исаакович Зильберман, известный под кличкой Мореман, является криминальным авторитетом.

На прощание бизнесмен угощает журналиста вкусными вафлями, которые он привез из «Крестов».

Зверев возвращается в редакцию и пишет в газете, что на этот раз Шмуль Исаакович точно не является криминальным авторитетом.