«Шовинистический рессентимент» «Брата», которому якобы наследует «жлобская матрица российской жизни», содержится в Викторе Багрове, но национальным героем становится Данила, в котором не содержится ничего, это пустой автомат, последний продукт конвейера огромного новиопского завода, который прет по коридорам американского офиса и во всех, включая посетителей Мэниса, стреляет. Зачем? Потому что «сила в правде». А что это значит? Ничего. Это бред автомата. Иногда, подобно старому роботу для опасных работ на астероидах, смеху ради загнанному изнывающими от безделия курортниками в тоннели заброшенного метро, полуразрушенный автомат изрыгает считалочки: «температурка у нас будет два метра тринадцать дюймов, как слышите, речка, небо голубое, это все мое родное, пролетаю над Берлином». Он не маньяк, потому что не испытывает удовольствия от убийств, он не нацист, потому что убивает всех, он не антифашист, потому что не знает, кто такие фашисты. Зритель убежден, что у Данилы есть принципы, сам Данила убежден, что «сила в правде», но что такое «правда»? Если «правда» заключается в том, что «проценты по контракту НХЛ нужно выплачивать нашему русскому хоккеисту, а не американскому бизнесмену, который перекупил долг у украинских бандитов», то эта правда никчемна. Но ничего не говорит о том, что Данила вкладывает в понятие «правды» хотя бы это. Скорее всего, для Данилы «правда» – это надпись на заборе, которую он когда-то выучил. Задом наперед.

Данила Багров – это Шариков наоборот, в том смысле, что из Полиграфа Полиграфовича вырезали гипофиз и с ним начали проиходить странные изменения. Зритель не замечает Шарикова, потому что Данила улыбается, как деревенский дурачок, но на самом деле человек превращается в собаку и далее – он постепенно теряет сложную социальную речь, супер-эго, рефлексию и глубину. Если показанное Булгаковым было сатирической метафорой попыток искусственно вывести «нового советского человека» из дворового Шарика, то Данила Багров демонстрирует нам эту эволюцию в обратную сторону, потому что эксперимент по созданию советского человека преображается. Сначала сложный советский человек сбрасывает с себя, прости господи, культуру и превращается обратно в Клима Чугункина, затем Чугункин теряет человеческий облик и становится дворовой собакой, на следующем этапе выветривается и сама собака. Остается ничего.

Массовое сознание отказалось считывать диагноз Данилы. Оно совершило интерпретационную ошибку, похожую на ту, которую совершили газетчики в финале «Таксиста» Мартина Скорсезе, которому «Брат-2» соответствует чуть ли не покадрово. Трэвис организует кровавую (в самом натуралистическом смысле) бойню в борделе, расстреливая сутенеров и их клиентов. При этом им движет не гуманизм, не гражданская ответственность и не желание спасти очередную «Дашу», а внутренний психоз – Трэвис хочет убить хоть кого-то, характер его атаки произволен, он с тем же успехом мог бы застрелить и малолетнюю проститутку. В итоге общество возвело десоциализированного сумасшедшего в ранг национального героя и стало писать про него в газетах, а девушка, которую он пригласил на свидание в порно-кинотеатр, внезапно оказалась в нем заинтересованной – при этом мы так и не знаем, действительно ли Трэвис вернулся в родной таксопарк и наслаждается славой, а не фантазирует, умирая от кровопотери в борделе. Но даже при всем при этом у Трэвиса есть личность. Он ведет дневник, пытается общаться с коллегами, интересуется политикой, садится на диету, а обретение пистолета вызывает у него сложную внутреннюю реакцию. А у Данилы личности нет. В нем нет никакой внутренней драмы. Он не мучается бессонницей, как Трэвис, он не пытается понять этот мир. Ему как будто нечем занять руки.

Разум возникает в промежутке между потребностью и удовлетворением. Данила Багров – это пустая дискета, персонаж компьютерной стрелялки. О том, что у него есть «любимый кролик, которого убили демоны» (ничего не означающий факт), можно узнать из маленькой подписи в самом конце буклета, который шел вместе с игрой. В силу того, что у него не было собственного содержания, зритель заполнил пустоту тем, чем захотел. Например, перенес качества отрицательного героя (Татарина) на внешне положительного (Данилу).
Неспособность Данилы к сложной коммуникации была прочитана массовым сознанием как «народная мудрость», «простота» и «душевная чистота». Его аффективная глухота и эмоциональная черствость были ошибочно восприняты как «бескомпромиссность» и «неподкупность». Его психопатическая способность к легкому и нерефлексируемому насилию была истолкована как проявление «справедливости» и защита «правды». Его наднациональная слепота и банальная дезориентация в пространстве была истолкована как особый вариант «русского мессианства». Данила Багров – это чегевара, рекламное лицо «русского мира», сформулированного как «рюсские эта всэ кто гаварят и дюмают па русски в любой точкэ мира а можэт дажэ нэ гаварят а проста любят пюшкина».

Фильм «Брат-2» показывает неспособность сформулировать сегодня какую бы то ни было национальную идею: единственный персонаж, пытавшийся мыслить категориями этноиисторического рессентимента, геополитики (Виктор) был нарисован автором как карикатурный трусливый приспособленец, добровольно севший в детеншен ради банки варенья. А русский супергерой Данила, у которого с уголка губы капает слюна, прошел сквозь сюжет подобно терминатору – стихийная, наднациональная сила, непонятно зачем приехавшая в Америку, уничтожающая все на своем пути и возвращающаяся в Москву на самолете в абсолютном одиночестве. А какие ещё варианты? Раньше мы могли с легкостью ответить на вопрос, что такое правда: правда – это то, что соответствует истине. А сегодня, благодаря фильму Балабанова и герою Бодрова – не можем. Запутались. «Правда – это когда тебе отвечают за Севастополь»? «Правда – это когда бабками надо делиться»? Непонятно.