ЧЕЛОВЕК С ВЫРЕЗАННЫМ ГИПОФИЗОМ. ЕЩЕ РАЗ К ВОПРОСУ О ФИЛЬМЕ «БРАТ-2»

Сколько людей – столько и мнений. «"Брат-2" – это фильм-мечта о торжестве справедливости, память о которой была еще жива в советских людях, не смирившихся с широкой поступью античеловеческого капитализма». Или вот еще: «Фильм откровенно расистский, шовинистический, проповедующий насилие, апологией пацанского ресентимента задавший всю жлобскую матрицу российской жизни начала XXI века». Хочется сказать, что если у советских людей торжеством справедливости является приехать к капиталистам и завалить там пятнадцать человек, то и бог с ней, с такой справедливостью. С другой стороны, жлобскую матрицу российской жизни, как нам кажется, задал и Артемий Троицкий. Бог с ними с обоими – и с советским народом, и с Артемием Троицким, давайте попробуем найти человека.

Проблема второго «Брата» в том, что его неправильно восприняли сразу все – и фанаты, и противники. Американцы воспринимают «Брата» как малобюджетный боевик: «Пришел и всех убил, еще очень интересно показаны неприглядные стороны нашей американской действительности». Наши зрители восприняли фильм как национальный манифест и главный гимн народной «русской правде», цитатник и тому подобное. Некоторые убеждены, что в фильме есть какая-то «русская идея», которую якобы даже проговаривает главный герой. Другие говорят, что там показывают какой-то загадочный «фашизм». А в чем, собственно, сила? Почему столько мнений? Откуда взялась аберрация зрительского восприятия (ведь она явно есть) и в чем она заключается? Дело в том, что это фильм про никого.

Давайте сравним двух персонажей. Виктор, брат Данилы, при всех своих неприглядных чертах – абсолютно нормальный человек своего времени. Его ксенофобия и бытовые предрассудки понятны, имеют четкую структуру и следуют обычной человеческой логике. Виктор является сосредоточием всего того, что сегодня ставят на вид балабановым артемии троицкие – ненависть к украинцам, ненависть к неграм, ненависть к чуркам и милиционерам. Межевание на «своих» и «чужих» у Виктора понятно, его ненависть имеет мотив, к каждому убийству прилагается историческая справочка – восемь лет бомбили Донбасс, тутси это насекомые, азовское море исторически наше. Естественно, он убивает бандитов не потому, что бандиты оккупировали Севастополь, который он очень любит. Он любит деньги, красивых женщин, бить милиционеров, культурно отдыхать в ресторане и сводить счеты с окружающим миром, прикрываясь справочками. В конце фильма Виктор понял, что в Америке конца девяностых жить гораздо лучше, чем в России конца девяностых, поэтому принял решение остаться в Америке. Все понятно.

По логике, современным героем должен быть именно Виктор, потому что именно ему характерно все то, за что этот фильм якобы любят и якобы ненавидят. Но героем становится Данила. Почему? Потому что «мальчик губастенький по телевизору»?

Теперь посмотрим на Данилу. Утверждается, что у Данилы «простая система координат» и «узкое понимание справедливости». Все это якобы вызывает у зрителя какие-то чувства. Данила Багров очень любит… Данила Багров ненавидит... Багров выступает за... За что? В Даниле отсутствует все то, что есть в его брате. Татарин пускается в рассуждения о степенях чумазости и Мойдодыре, указывая чернокожему бомжу на его неполноценность, Данила же просто уведомляет — «негр, гоу». В нем нет ни капли национальной или расовой идеологии, потому что в нем в принципе отключены категории идентичности. Он – сверхнадэтничен, и именно эта сверхнадэтничность делает его античеловеком. Насилие Данилы абсолютно механистично. Он с одинаковым спокойствием и без коментариев стреляет в русских бандитов, в чеченцев, убивает черных сутенеров и расстреливает белых американских охранников. Только спасение Даши движимо не идеей вызволить даму в беде, а лишь тупым следованием какому-то внедренному коду – «русские на войне своих не бросают», но ведь на самом деле Данила Багров не знает о том, что русские на войне не бросают своих, потому что он никогда не видел никаких русских и не мог их видеть. С точки зрения «нормы» Данила дефектен, это функциональный социопат. В нем ампутирована способность к рефлексии и осознанию нормативностей. Данила идет в черный район и заходит в черный бар – ему не приходит в голову, почему существует район, по которому ходят только черные, он не понимает, почему существуют бары, в которых сидят только черные. Его «учили в школе, что в Африке живут негры», но при этом у него не возникает вопроса, что негры делают в Америке – потому что он не отдает себе отчета в том, что он находится в Америке. Данила врет по телефону Салтыковой, что он в Туле, потому что для Данилы нет никакой разницы, в Туле он или в Нью-Йорке, решение о том, чтобы «поехать в Америку» принципиально не отличается для него от решения «сходить в баню» или «сходить в сортир».

Это можно объяснить через сцену с «Фашистом». В чем заключается «система координат» Багрова? Столкновение в центре Москвы с человеком в эсесовской форме вызвало бы понятную реакцию у любого человека. Но у Данилы она не просто отсутствует – все еще хуже. На зигу и китель СС он реагирует, не дрогнув ни одним мускулом, с любопытством: «Немец?». Нет, марсианин. Психиатр задает пациенту вопрос: «Кто такой человек с золотыми руками?». Это ассоциативный тест, и пациент в нормальном состоянии распознает идиому – «это талантливый человек, мастер на все руки». Пациент с расстройством мышления отвечает, что это робот с золотым покрытием на манипуляторах или человек, у которого руки созданы из золота. Данила считает, что если на заборе написано «хуй», то за ним складируются половые органы. Услышав, что перед ним «русский» («русский» – лениво отвечает человек в эсесовской форме), Данила чувствует некоторую нестыковку. Он понимает, что здесь требуется какой-то социальный ответ, реакция из «мира человеческих людей». Данила пытается провести механический ассоциативный подбор, аналогично тому, как человек с расстройством мышления, не понимая смысла поговорки, пытается угадать правильный ответ по ключевым словам. Стимул: «фашист», ассоциативная база: «фашист \ Великая Отечественная \ дед погиб», выдача: «у меня вообще-то дед на войне погиб». Данила произносит эту фразу спонтанно, методом тыка, пытаясь что-то нащупать даже не в собеседнике, а в первую очередь в самом себе, на что «Фашист» флегматично бросает – «бывает». Данила удовлетворенно кивает и с восхищением тянет ручки к немецкому автомату.

Виктор убивает людей, потому что они хохлы, и это парадоксальным образом делает его нормальным человеком, которого можно понять. Даниле в принципе все равно, кого убивать, ему важно убивать, но при этом он не испытывает от процесса явного удовольствия или удовлетворения. Обнаруживая притон производителей порнографии с телевизором и кассетами, Данила почему-то стреляет не по кассетам, а по телевизору. Сцена с расстрелом от первого лица создана, очевидно, под влиянием компьютерных шутеров. Джон Ромеро, создатель игры Doom, говорил, что отсутствие имени и глубокой биографии у протагониста игры – это осознанное решение: «У морпеха из DOOM никогда не было имени, потому что им должны быть ВЫ». Если бы персонаж постоянно комментировал происходящее, ругался, шутил или именовался «сержантом Джонсоном», игрок чувствовал бы, что управляет сторонним аватаром и не смог бы отыгрывать роль согласно своим желаниям. В итоге Думгай может быть как негром, так и девочкой лет тринадцати, он мог быть республиканцем или демократом, бедным студентом или биржевым маклером. Отсутствие личности превращало экран монитора в прямой интерфейс между разумом игрока и демонами. Отсутствие личности у Данилы превращает экран телевизора в прямой интерфейс между разумом телезрителя и, очевидно, опять демонами.