К сожалению, вместо изучения чередования гласных у Рабиндраната Тагора мы занимались другими, столь же бесмысленными, но совершенно неконвертируемыми за границей вещами. Поэтому ежедневно в автобусе слушаем рекламу службы по контракту («настоящая мужская работа! че ты как лох!») и периодически садимся на пятнадцать суток за переход дороги в неположенном месте. «Ходишь в булочную? Фашист!». Тихонечко возвращаются мои антивоенные знакомые — понимаешь, Эрнест, за несколько лет жизни в Грузии мы отключились от российской повестки, поэтому нас стало менее волновать происходящее в России, а невозможность оформить вид на жительство волнует нас гораздо больше. Голубь ты мой, отвечаю я с ухмылкой, думая, что сейчас ловко подловлю слабого духом репатрианта-нетвойниста, посмотри на картинку — вот человеку забили гантельку в анус за дискредитацию армии, вот труп парня выставлен на всеобщее обозрение под портретом Кадырова, ты же от этого всего бежал, ты же предсказывал, что все так и будет, ты же несколько лет подряд в фейсбуке рассказывал, что все так и есть. Голубь, ни на секунду не задумавшись, рапортует — во-первых, спорт меня не очень интересует, во-вторых, это внутреннее дело чеченского народа и они сами разберутся, в третьих — ты что, думаешь, что за границей лучше? А разве в Америке такого не бывало? Голубь приземляется в Домодедово и растворяется в шумном майском вечере, гайка отваливается, и у меня с грохотом падает челюсть. Вот так. Пятьдесят взаимных проклятий назад они уехали навсегда — и бог бы с ним, лично я вообще не против, даже во многом за — пускай едут, статья двенадцатая международного пакта о гражданских правах ООН, не хухры-мыхры. И тут вот это. Иногда кажется, что эти люди вкладывают слишком много эмоций в происходящее, они слишком нервные, аффективные, они собрали чемоданы и рванули в никуда со ста долларами в кармане, параллельно проклиная немытую Россию, всех, к кому «приросла масочка» из-за того, что у них в Псковской области не было бабушки. Было бы совершенно плевать на них, если бы они не были твоими друзьями, приятелями, бывшими партнерами, учителями и коллегами. А это все они. Проходит несколько лет, несколько десятков дискуссий, в которых твои друзья популярно, по пунктам объясняли тебе, говно, что ты фашист и поддерживаешь режим — а потом голуби выныривают в Москве и в Петербурге, свежие, загоревшие на мюнхенских и белградских пляжах — и совершенно аполитичные, как табуретки. Это все был один большой прикол. «Украина? Это где?». И зацикленным на повестке истериком, растерявшим за последние годы психическое и физическое здоровье, оказываешься ты — неконвертируемый лох, который не изучал чередование гласных у Рабиндраната Тагора, не занимался иммерсивным театром, который родился в покрытом линолеумом пыльном коридорчике, провел в этом же коридорчике всю жизнь, прыгая из кабинета в кабинет под смущенное попискивание «мне только спросить», «а Иван Иванович уже вышедши?» — а помрёт где-то в районе регистратуры. Папа, в какой концлагерь нас везут? В Дахау, сынок — я интересуюсь политикой. Наверное, в Тбилиси и правда было бы интереснее.