#Зарисовки
#Лололошка
#Лолоцест
Журчание воды из кувшина звенело в ушах, и Лололошка в очередной раз прижал руки по швам, рассматривая собственное отражение, подрагивающее от его дыхания среди мелких пузырей. Очевидно, сам в ванную, ещё и с таким широким рядом средств для ухода на полочке, он бы ни за что не залез; да что уж там, таких мыслей у него не рождалось и во снах, отчего чувствовал он себя подопытным котом, подобранным у подъезда и закономерно помещённым в это мраморное заточение. Сидел он, однако, неподвижно, лишь время от времени кидая косые взгляды назад, пытаясь выловить на водной глади отражение Джона, приказавшего командным голосом, чтоб Лололошка вытащил шило из филейной части хоть на время и успокоился — проще говоря, посидел на месте больше получаса не по причине сна.
Аккуратные пальцы, сейчас не скрытые под тёмным латексом перчаток, проходились меж спутанных прядей, насквозь промокших — утром от непроходимого ливня, задевшего всё и вся, а сейчас уже тёплой водой и в более контролируемых, как это называл Джон, условиях. Волосы, казалось бы, должны были стать относительно послушными после «внешнего вмешательства» чего-то, что не является природными явлениями, застрявшим местами углём и крошками, а одной вполне конкретной сосредоточенной физиономией, но на деле им первичная обработка не помогла ни капли. Учёный негромко прицокивал языком каждые пару минут, терпеливо отделяя каждый спутанный волос друг от друга, и уверенно менял положение чужой головы, то и дело наклоняя её в разные стороны, дабы ещё раз оценить состояние шевелюры, и Лололошка вздрагивал, впрочем, не возражая против такой хозяйской деятельности.
— Почему ты вообще занимаешься этим? — спросил он наконец, кратко шикнув, когда волосы снова потянули в сторону. В его глазах не плескалось никакого подтекста: они лишь мелко блеснули искренним интересом.
На мгновение руки Джона замерли в чужих волосах, однако он скоро восстановил мягкое — непривычно мягкое для такого человека, как он — массирование у корней волос, хоть оно и замедлилось. Сосредоточенные глаза прищурились; вопрос был до одури простым, но в голове летало слишком много разных вариантов ответа, будто он стоял перед непривычно сложной задачей.
— Потому что ты выглядишь как какой-то бездомный пёс из леса, никогда не слышавший про многие цивильные вещи, — высек он. И, по сути, это даже не было преувеличением: Лололошка постоянно бегал то туда, то сюда, вечно чем-то занимался, а обращение внимания на самого себя для него — дело не то что второстепенное, оно давно забыто за кулисами «более важных» мыслей, — и потому что я не выношу грязь, мы вместе живём, между прочим! Идея антисанитарии здесь... Бр-р, — он поёжился, и на миг хватка в волосах окрепла. Но лишь на миг, — неприятна.
Он замолчал, вновь уделяя внимание очередному завитку волос, всё никак не желающему принимать другую форму, а после добавил уже на порядок тише, словно пытаясь слиться со всплесками воды.
— И потому что негоже тебе неопрятно ходить, ты же не плебей какой, — едва слышная пауза. Слова становились всё тише, точно тонули в мирном спокойствии воды, и Лололошка едва ли не спутал это с продолжением ворчания под нос, не понимая, стоило ли вслушиваться, — хотя иногда заставляешь сомневаться. Но я не могу смотреть на твою неухоженность. Ты... Мне важен.
Лололошка замер, спешно опустив взгляд обратно в мягкие волны тепла, чувствуя, как те вторят разгоревшемуся теплу внутри. Вслушивался он определённо не зря.