Берта Злочевская
14 января 1942 года

Опять идет ужасный артиллерийский обстрел. За стенами библиотеки так и гудит, и раскатывается. Ночью мне снилось, что я в каком-то универмаге. Время и обстановка военные: все продавщицы в противогазах, одетых в чехлы из простой мешковины, разговоры по телефону и между собой на военные и продовольственные темы, но кругом шумное оживление, яркий электрический свет и я во сне подумала: «Почему же у них так оживленно и шумно? Вероятно, потому, что они не в блокаде». А потом проснулась, в квартире обычная теперь тишина: все сидят по своим норам. Ни гула примусов, ни треска разговоров. И я подумала: «А бывает ли другая тишина? Не эта гнетущая, страшная, а, скажем, тишина деревенского летнего дня или ночи, тишина зимнего вечера, когда все после работы отдыхают или занимаются делами по своим комнатам?» Вообще, может ли быть уют и мир и удастся ли нам его дождаться? Немыслимо, чудовищно думать о том, что мы все обречены на смерть от голода и должны беспомощно сидеть и ждать этого. Не от удара врага, не на посту и не я одна, а все, все мои близкие и главное, что мы бессильны помочь этому. Самое ужасное, самое страшное — это наша беспомощность, бессилие, создающие ощущение обреченности. Долго ли это может продолжаться и долго ли мы сможем еще выдержать?

16 января 1942 года

Черные дни Ленинграда уже позади, и впереди надо ждать лучшего, но пока что последние 3 дня в городе творится что-то невероятное с хлебом. Люди бегают из одного района в другой, стоят по много часов в очередях на улице и все же остаются без хлеба. В столовой у нас 2-ой день совсем нет хлеба, а на обед сегодня уже даже не было дурандовых лепешек. Один мучной суп. Лепешки из дуранды похожи на те «пирожки», которые наши ребята делают из черной земли и вкусом, я думаю, они тоже не многим отличаются. Но вот и тех нет.
Звериная жизнь порождает звериные инстинкты или, может быть, пробуждает их? Уже ходят слухи о том, что какие-то трупы разрубали на части, что на кладбище попадает очень мало детских трупиков, что какой-то ребеночек исчез и нашли только его одежду и т.д. и т.п. Кошки и собаки в городе, во всяком случае, исчезли и это очень жаль. Люди, живущие в мирной обстановке, конечно, не поверят, что кошка это деликатес, гораздо более вкусный, чем кролик, нечто среднее между уткой и индейкой и даже собака гораздо вкуснее лошади. А между тем конина сейчас уже приобрела права гражданства, хотя в свое время вызывала такое же отвращение и ужас, как сейчас разговоры о кошатине и собачине.
И моя психология тоже совершенно изменилась. Как мне ни стыдно, и ни гадко, и ни противно, я все-таки хожу дежурить на кухню в столовой именно в надежде на «пробу», на лишнюю тарелку супу и хотя знаю, что идут разговоры о том, что «дежурные только сами жрут», не могу от этой тарелки супа отказаться и с жадностью ее съедаю и способна даже выклянчить еще одну. На службе я (как и все) ничего не делаю. Я пишу эти записки, читаю, хожу по своим делам или, в лучшем случае, по «общественным», т. е. по тем же столовым и буфетным делам.
Мне становится все голодней и голодней, потому что «запасы» мои почти кончились, огня у меня окончательно нет, кипятку в библиотеке теперь нет и у меня все меньше и меньше становится терпенья и я все с большим трудом удерживаюсь от того, чтобы не [съесть] весь свой дневной паек хлеба и сразу. Но самое страшное — это сидеть и беспомощно ждать конца для себя и для своих близких. Глупее этого придумать ничего нельзя. Все перенесли, от всего уцелели, а сейчас, как в крысоловке, медленно, но верно ждем издыхания.

#бертазлочевская