ДУХОВСКОЙ

Сегодня два года, как преставилась моя бабушка Евгения Николаевна. В нашей семье она оказалась самым грандиозным долгожителем — до ста лет не дожила три месяца. До последних недель оставалась в ясном сознании. Ощущение её присутствия в нашей жизни никуда не делось и два года спустя.

Вот что я написал тогда, в день её ухода:

«Евгения Николаевна Потапкина (в рождении Львова-Мальцева)
25.XII.1924 - 30.IX.2024

Моя любимая и дорогая бабушка отошла в иной мир сегодня в 18.13, тихо и спокойно, дома, у меня на руках.

Родилась она век назад в Нижнем Новгороде, внучка слепого музыканта Ивана Духовского, которого увековечил в своей повести Владимир Короленко.

В войну была радисткой спецгрупп ОМСБОН (Отдельная мотострелковая бригада особого назначения) НКВД СССР.

Восемнадцатилетней девчонкой дважды забрасывалась в тыл гитлеровских войск в составе разведывательно-диверсионных отрядов «Шторм» и «Казбек». Радировала из клетнянских лесов лично «товарищу Андрею» — П.А Судоплатову. Воевали в немецком тылу омсбоновцы совместно с партизанами.

Она оказалась последним из живущих бойцов ОМСБОН.

Теперь нет никого из легендарного подразделения (а в нём воевали самые юные и самые сильные. Поэт Семён Гудзенко, автор «Нас не нужно жалеть...», был тоже омсбоновец)

По возвращении с заданий служила в органах госбезопасности. Хорошо владея немецким, занималась трофейными германскими документами. В 1946 её стали готовить к нелегальной работе на территории оккупированой Германии. Но тут на сцене появился её жених, мой будущий дед, который с этой перспективой был решительно не согласен и отстоял свою невесту перед вышестоящим начальством (конкретно — генералом Н. И. Эйтингоном), с железным аргументом: «товарищ генерал-майор, я уверен, что Евгении Николаевне и на родине работа найдётся».

После ухода из Комитета бабушка многие годы проработала в ЦКБ «Алмаз».

Вырастила двоих замечательных детей и была лучшей в мире бабушкой шестерым внукам. Я родился за день до её пятидесятилетия, дни рождения в семейном кругу мы часто отмечали вместе.

Самые вкусные пироги, которые я отведывал, пекла она...»

Фоторепортаж Романа Шеломенцева с презентации лимоновских книг в Maidens Hotel 28 сентября с.г.

Beatrix Kiddo, которую мы заслужили

А вчера издательство «Альпина» провело закрытую презентацию лимоновских новых книг — прозаической «Я не хочу быть простым человеком» и поэтической «Стихи из отеля Уинслоу» тоже в отеле, но вполне себе московском — «Maidens Hotel» на Зубовской улице
(из дизайнерских номеров которого открываются великолепные виды на Садовое кольцо).

Вел вечер писатель и редактор Денис Лукьянов.

Первой частью была актёрская читка текстов Лимонова из вышеупомянутых книг артистами «Студии десять» Сашей Ах и Константином Фридовским. То, как они сделали лимоновские монологи мне понравилось. Это молодая проза и отлично, когда её читают молодые. Энергия юности конвертируется в правду искусства.

Ну а дальше мы с Татьяной Соловьёвой, Анастасией Шевченко и Денисом Изотовым рассказали о книжках и об их авторе и пообщались с аудиторией.

Спасибо издательству и лично его директору замечательному интеллектуалу Павлу Подкосову.

Да, самое главное: фуршет был.

На наше счастье сохранились эти рукописи — и можно теперь читать дневники Эдуарда Лимонова. Я очень ждал их выхода. Казалось бы, чего может рассказать в дневнике автор, который и так все описал в текстах, да порой и не по одному разу. Но Лимонов умеет ускользать. Он не похож на себя в своих стихах, и предстает другим в воспоминаниях знавших его (моя любимая подробность, что он знал наизусть «Форель разбивает лед» Михаила Кузмина).

«Я не хочу быть простым человеком» объединяет дневниковые тексты 1971 года, того самого, когда Лимонов познакомился с Еленой Щаповой, без которой не было бы романа «Это я, Эдичка». Они полны действительно жуткого ощущения человека на грани то ли распада, то ли гибели. Так он отвоевывает себе судьбу — далеко не с холодной и неумолимой решимостью, а в судорогах и лихорадке, как герой нелюбимого им впоследствии Достоевского. Все это в давящей тесноте съемной комнаты в московской коммуналке, где, кроме рядовых соседей, один из которых на глазах автора умирает от рака, приходится соседствовать еще и с самим собой. И вот эту по-кафкиански невыносимую близость самого себя Лимонов без конца протоколирует. Он то себя торжественно надувает: «Во мне аховая русская удаль», «Я сразу предстал серьезным и солидным», «Каждый мой день — это легенда», «Я между ними гость из небесной державы», «Я светл, размашист, темен, агрессивен, красив, и у меня прекрасный слог», то низвергает с какой-то брезгливостью: «И моя сальная гадкая рожа», «У меня лицо идиота», «Что же — я презренный импотент!» и тому подобное.

Помимо этой эго-эквилибристики тут еще и встречи с многочисленными фигурами московского литературного андеграунда — не только с Генрихом Сапгиром, Игорем Холиным и Славой Леном, а и мэтрами вроде Бориса Слуцкого. Но все это, часто описываемое даже с подробностями, похоже на хоровод теней. Обесцвеченные, упаднические пейзажи, схваченные глазами одинокого человека. Москва 70-х почти неузнаваема для современного читателя — забегаловки, где едят стоя, автоматы, выдающие вино на розлив, бесконечный портвейн на квартирах.

«Счастье в том, чтобы жить в своем веке, увидеть в нем всегдашнюю жизнь в ее прекрасных все-таки формах. Да, нужно уметь жить в своем веке», — рассуждает Лимонов и это удивительное, учитывая его молодость, принятие времени, стремление понять и объять его, по-своему мифологизировать, проходит еще одним мотивом этих записей. Из них следует, что Лимонов никогда не стремился к эмиграции. Живя в 70-х, от которых многим интеллигентам было «душно», он искал свое место. Отдельно стоит отметить комментарии, некоторые из которых снабжены их составителем Даниилом Духовским ярчайшими подробностями. Так, к записи, где Лимонов рассказывает, как едет на поезде и любуется «нашими огродами»: «И наши деревья, наши небеса, наша история», Духовской вспоминает, что тот же Лимонов, уже во главе первомайской демонстрации в 1994 году «упоенно скандировал в мегафон»: «Это все наше! Наши вороны! Наше небо! Наши, черт возьми, деревья!».

По большому счету, «Дневник неудачника», который многие считают лучшей из его книг, Лимонов мог писать целыми сериями. Тут полно созвучных пассажей с тем блестящим поэтическим текстом, который будет написан в Нью-Йорке спустя шесть лет. В них и блеск, и отчаяние, и какая-то исключительно лимоновская прекрасная кривизна:

«От меня пахнет молоком. Мне кажется я из музея восковых фигур. Гладить это тело — одно удовольствие. Остановившееся на ней внимание. У нее очень мягкая грудь, почему? Для такой молодой — странно. Чем объяснить. Я пьяный слегка. Выглушил половину бутылки. Сейчас надену иную рубашку. Шелест вечера. Чем порадоваться? Вечер уже над ухом. А еще ничего не начиналось. У меня не начиналось».

Константин Сперанский о новой книжке ранней дневниковой прозы Лимонова, в подготовке которой мне довелось участвовать и к которой я написал 40-страничные комментарии.
👇👇👇