В ходе одного из заседаний Французской Академии Корнель весьма лестно отозвался о «Германике» г-на Бурсó и даже заявил, что пьесе недостаёт лишь имени г-на Расина на титульном листе, чтобы её признали великим произведением. Сам Расин тогда также присутствовал.
Самодовольный Бурсó потом не раз возвращался к этим словам. Как он сам упоминал, ему было чрезвычайно приятно, что такой значимый человек, как г-н Корнель, счёл его работу достойной столь прославленного имени. Впрочем, едва ли у него были основания так горячо собой гордиться: на деле, Корнель всего лишь хотел немного польстить неприметному автору за счёт своего соперника. «Германик» была, в лучшем случае, весьма посредственной пьесой.
Однако Расин, неверно истолковав намерение Корнеля и приняв его слова близко к сердцу, отреагировал резко, и вскоре между авторами «Сида» и «Федры» разгорелась ожесточённая перепалка. Та холодность, что царствовала между ними ещё со времен выхода «Британника», теперь сменилась открытой и окончательной враждой. С того момента, они больше не разговаривали друг с другом.
Расину тогда, пожалуй, следовало бы просто посмеяться над словами Корнеля, в которых, по всей видимости, не было никакого злого умысла, но его самолюбие было слишком болезненным, чтобы отнестись к этой шутке с должной снисходительностью.
(Пер. Hawkins F. Annals of the French Stage: from Its Origin to the Death of Racine. Vol. II: 1668—1699.)