В центре полумрака огромного зала заседаний, сжавшись на скамье подсудимых, неподвижно сидел человек. Его голова была опущена так низко, что никто из присутствующих не видел, какие эмоции выражает лицо, скрытое растрепанными прядями некогда безупречных волос.
Председатель суда медленно развернул пергаментный свиток, и его ледяной голос эхом разнесся под сводами министерства:
— Драко Малфой, вы обвиняетесь в активном содействии преступному режиму Тома Реддла, добровольном вступлении в ряды его последователей, а так же в совершении ряда тяжких преступлений против магического сообщества в период второй магической войны. Улики против вас весомы, мистер Малфой. За подобные деяния закон предусматривает пожизненное заключение в Азкабане. Что вы можете сказать в свое оправдание перед тем, как Визенгамот вынесет окончательное решение?
Малфой не поднял головы, но его плечи судорожно содрогнулись от глубокого вздоха. Парень заговорил тихо, и в его голосе явственно слышался надлом, смешанный с леденящим душу отчаянием и застарелым испугом:
— У меня… у меня не было выбора, ваша честь. Я был всего лишь испуганным подростком, запертым в стенах родного поместья. Мой покойный отец, Люциус… он полностью контролировал каждый мой шаг. Это он силой заставил меня принять Метку. Наша семья жила в постоянном страхе за свои жизни под неусыпным давлением Тома Реддла. Я никогда не хотел этой войны. Я совершал эти ужасные глупости только потому, что пытался спасти свою мать и выжить сам. Клянусь вам… всё это время я был лишь безвольным орудием в руках монстров. Я искренне сожалею о каждой минуте того кошмара.
После этих слов Драко в зале повисла тяжёлая тишина. Несколько секунд никто не произносил ни слова, каждый из присутствующих переваривал услышанное. Но лица на высоких трибунах оставались холодными. Старые ведьмы и волшебники смотрели на юношу так, словно перед ними по-прежнему стоял не мальчишка, оказавшийся в самом центре войны, а фамилия, которая долго была синонимом высокомерия и преданности Тёмному Лорду. Для большинства здесь слёз и дрожащего голоса было недостаточно. Они помнили тех, кто не пережил войну. Поэтому теперь слова Драко висли в воздухе, ожидая завершения сего мероприятия.
Но среди всего этого молчаливого осуждения был один взгляд, который отличался от остальных.
Гарри Поттер сидел среди свидетелей, чуть подавшись вперёд, и не сводил глаз с Драко. Золотой мальчик, чьё имя после войны стало почти символом победы, мог позволить себе отвернуться. Более того, от него, вероятно, именно этого и ждали. Но Поттер помнил много хорошего. Помнил тот момент, когда от одного ответа Драко зависла их судьба, и помнил, что тот мог выдать их имена, но не сделал этого. Помнил палочку, которую когда-то держал в руках Малфой, и тот странный, почти незаметный выбор, который Драко сделал тогда, когда мог поступить иначе. Эти воспоминания не превращали его в невиновного. Гарри не был настолько наивен. Возможно.
Избранный долго распинался перед судьёй, упрямо перебирая один довод за другим в попытке если не оправдать Малфоя, то хотя бы заставить Визенгамот взглянуть на него не только как на сына Люциуса. Гарри напоминал о его возрасте, и о том, что Драко далеко не всегда выполнял то, что от него требовали, и, главное, о тех моментах во время войны, когда он мог навредить Гарри и его друзьям, но не сделал этого. Он говорил без привычной неприязни. Казалось, Гарри действительно решил встать между Малфоем и приговором, даже если для этого придётся спорить с половиной Визенгамота. Он не называл Драко невиновным и не пытался стереть его прошлое.
Прошло ещё несколько долгих часов. За тяжёлыми дверями Визенгамота члены суда продолжали обсуждать дело, вновь и вновь возвращаясь ко всему тому, что успели услышать за сегодняшний день. Время тянулось медленно, пока наконец двери не распахнулись и судьи не вернулись на свои места. В зале мгновенно стихли последние разговоры. Председатель поднялся, медленно оглядел присутствующих и раскрыл лежавший перед ним пергамент.
Post #573
19