Армения-Иран: не только биологическое разнообразие

1. В Ереване на полях саммита COP-17 по проблемам биоразнообразия прошли переговоры президента Ирана (ИРИ) Масуда Пезешкиана и премьер-министра Армении Никола Пашиняна. Это событие вряд ли сводимо к экологической дипломатии.
2. От внимательного взора комментаторов (в особенности азербайджанских) не ушло то, что два политика за 2 недели провели 2 встречи. 9 октября Пезешкиан и Пашинян провели переговоры на полях саммита СНГ в Туркменистане. Добавим к этому их встречу в июле 2026 года в Тегеране, куда глава армянского кабмина прибыл для участия в официальной траурной церемонии прощания с верховным лидером ИРИ аятоллой Али Хаменеи (1939-2026). Из этого имеется один предварительный вывод. Как бы Пашинян ни стремился в ЕС и как бы ни хотел завершить полную нормализацию с «тюркским тандемом», он оставляет себе пространство для маневра. И по сравнению с российским направлением иранский вектор он (по крайней мере, публично) продвигает как фактически беспроблемный. В среде же армянских «евразийцев», скептически оценивающих перспективы ускоренной евроинтеграции, популярность ИРИ в последние несколько лет значительно выросло. Кто-то даже видит в Тегеране едва ли не главного гаранта армянской безопасности и ключевого партнера в Закавказье.
3. Согласно официальным релизам Пезешкиан и Пашинян рассмотрели ход выполнения ранее достигнутых договоренностей и продвижение совместных программ. Отметили в качестве позитивного факта и нынешнюю интенсивность двусторонних контактов, и необходимость расширения двусторонних (и многосторонних с армяно-иранским) участием связей.
4. Впрочем, как и в случае с перспективами евроинтеграции, в отношениях Еревана и Тегерана имеются свои нюансы. Главный индикатор реального сближения — торговля. По данным МИД Армении, товарооборот с Ираном в 2025 году достиг 768,1 млн. долларов США против 737 млн. в 2024 году. При этом армянский экспорт составил лишь 88 млн. долларов, а импорт из Ирана - 680 млн. Дисбаланс показывает, что Ереван пока значительно сильнее зависит от иранских поставок, чем Тегеран от армянского рынка. Следовательно, без новых производств, транспортной инфраструктуры и инвестиционных механизмов политические декларации останутся декларациями. В условиях продолжающейся конфронтации Ирана с США и приоритетностью Ближнего Востока для ИРИ (по сравнению с Кавказом) быстрые экономические прорывы вряд ли возможны.
5. Для Тегерана армянское направление - возможность расширять доступ к рынкам Евразии (прежде всего, ЕАЭС) и Черноморскому региону. Для Еревана - способ уменьшить транспортную изоляцию и укрепить собственную внешнеполитическую капитализацию. Но и здесь возникает ключевое противоречие. Армения заинтересована в разблокировании региональных коммуникаций, тогда как Иран внимательно относится к любым проектам, способным изменить режим контроля над маршрутами у его северной границы. Поэтому принцип армянского суверенитета над проходящими по ее территории дорогами приобретает значение не только для Еревана, но и для Тегерана. Но «Дорога Трампа» по-прежнему остается сложным паззлом, вокруг него неопределенностей больше, чем готовых ответов.
6. Таким образом, качество армяно-иранское партнерства будет определяться не числом встреч и сказанных добрых слов, а конкуренцией инфраструктурных проектов и стремлением двух государств защитить собственное пространство для маневра. И здесь (не хочу покушаться на лавры известного древнеримского деятеля) особо подчеркну, что без фактора России, в отрыве от нее, отношения Ирана и Армении могут так и остаться на уровне «потенциально перспективных». Те самые чаемые Тегераном безопасные северные рубежи без полноценного участия Москвы (и в личном качестве, и в виде главного толкача ЕАЭС и МТК «Север-Юг»), как минимум, проблематичны. И похоже, иранская сторона это неплохо понимает. Дело осталось за пониманием высших представителей Армении. Впрочем, главный из них пару дней назад сам же ответил на собственный вопрос: «Готова ли Республика Армения сегодня стать членом Евросоюза? Я откровенно отвечу: нет…»