Искусство не примыкать
К 85-летию Сергея Довлатова
 
            Колея эта только моя,
          Выбирайтесь своей колеей
                      В.С. Высоцкий
 
 
1.    В день 3 сентября 1941 года в Уфе в театральной семье родился Сергей Донатович Довлатов, один из наиболее ярких бытописателей позднесоветской эпохи и третьей волны русской эмиграции. О его литературных достоинствах сказано многое. Даже скупой на похвалы нобелиат Иосиф Бродский (1940-1996) посвятил Довлатову и его творчеству самостоятельное эссе. И это был единственный русский прозаик, кто удостоился такого внимания мэтра. Не рецензии, не предисловия, а отдельного эссе! По словам Бродского, поражает, прежде всего, легкость чтения произведений Довлатова. «Он как бы не требует к себе внимания, не настаивает на своих умозаключениях или наблюдениях над человеческой природой, не навязывает себя читателю».
2.    Довлатовская проза напрочь лишена наигранного пафоса и лицемерного дидактизма. В автобиографической повести «Заповедник» он манифестировал свое credo: «Слово “активист” для меня звучит как оскорбление». Более старший современник Довлатова Андрей Синявский (1925-1997) говорил о «стилистических расхождениях с советской властью». Эта метафора, как нельзя лучше подходит и для понимания довлатовских произведений.  Довлатова трудно назвать пламенным диссидентом, но его отталкивала не только (и даже не столько) конкретная политика или идеология, но советский бюрократическо-казенный язык, обязательная серьезность, эстетическая нормативность, требование писать и мыслить «как положено». Отсюда возникает одна из центральных довлатовских идей: политическая система может быть плохой, но человек сложнее любой идеологии. Поэтому, наверное, в его «Зоне» нет обличающих выпадов в сторону «охранников». Автор показывает, что и там есть люди, есть они и среди «зеков». Во всех зонах по разные стороны забора были и есть есть благородные и трусы, предатели и карьеристы, альтруисты и приспособленцы. Этот дискурс особенно заметен в довлатовском «Компромиссе». Банальность может быть и у зла, и у добра!
3.   Казалось бы, у Сергея Донатовича была образцовая биография для «релоканта». Издатели в СССР отвергали его произведения по идеологическим причинам, увидели свет только несколько «производственных» произведений (правда, с неплохими по тем временам гонорарами) и рецензий. Зато был опыт в сам-и-там-издате.
4.    Но оказавшись в эмиграции, писатель, остался верен самому себе. Отвергнув советскую идеологию, он не принял и фальшивого пафоса, и лицемерия светил тогдашнего «свободного мира». В «Иностранке» и особенно в «Филиале» это отчетливо видно. Эмигрантский симпозиум «Новая Россия» в Лос-Анджелесе писатель сатирически изобразил, как абсурдный «съезд народов», пытающихся делить и обустраивать свою историческую Родину дистанционно. Были бы нынешние «креативные творцы смыслов» в Отечестве нашем немного покреативнее, сделали бы классную экранизацию повести. 1987 год, а читается и как пророчество и как актуальный репортаж об «их нравах».
5.   В записных книжках «Соло на IBM», а затем и устами своего «филиальского» героя Литвинского, писатель сформулировал тезис принципиальной важности: «После коммунистов я больше всего ненавижу антикоммунистов!» В условиях, когда «пакетное мышление» повсеместно доминирует, нам сегодня очень не хватает довлатовской иронии и самоиронии, готовности дистанцироваться от групп и команд болельщиков», оставаясь самим собой. Довлатов не писал о великих героях и вождях, его темы- маленькие люди и «структуры повседневности». Но именно из них складываются государства, общества, человеческие судьбы. И вопросы, поднятые в произведениях писателя в далекие «годы застоя» и эмиграции, актуальны, как никогда. Как быть внутренне свободным человеком, как относиться к собственным слабостям, как жить в абсурдной реальности и как не потерять при этом человеческое достоинство. Идти своей колеей и не быть «тертым калачом, сожранным чьей-то шайкой».