Август-1991: кавказское измерение
Часть 2. Продолжение следует

6. Советские лидеры и в центре, и на местах оказались совершенно не подготовленными к вызовам националистической мобилизации. Более того, они сами пытались «оседлать» националистический ресурс. В этом контексте уместно напомнить о единстве партийных аппаратчиков и диссидентов из среды интеллигенции во время всенародного абхазского схода в селе Лыхны в марте 1989 года, а также совместном «походе на Цхинвали» в ноябре 1989 года диссидента Звиада Гамсахурдиа и первого секретаря ЦК Коммунистической партии Грузии Гиви Гумбаридзе. В этом же ряду располагается и активная деятельность партийного руководства Нагорно-Карабахской автономной области по реализации «миацума» (объединения с Арменией), ситуативное взаимодействие ЦК Коммунистической партии Азербайджана с антикоммунистическим «Народным фронтом» и роль Чечено-Ингушского обкома в формировании Общенационального конгресса чеченского народа (ОКЧН), главного «мотора» сепаратистского переворота, состоявшегося в 1991 году.
7. В этом свете предположения о том, что ГКЧП обладал возможностью изменить ситуацию к лучшему, выглядят по крайней мере наивными. Подобная вера базируется на нескольких мифах. Прежде всего на представлении о Горбачеве как оторванном от реальности «либерале и демагоге», не готовом применить силу, и на уверенности в том, что члены «комитета», напротив, были склонны к решительным действиям и имели некую альтернативную программу сохранения СССР. Ни то, ни другое не соответствует действительности. Не будем забывать, что Горбачев и советское руководство в 1988–1991 годах именно на Кавказе применяли силу неоднократно. Здесь можно упомянуть и использование подразделений Закавказского военного округа в Тбилиси, и введение чрезвычайного положения в Нагорном Карабахе, и ввод сил МВД в Абхазию, а армейских подразделений – в Баку, и операцию «Кольцо». Но в отрыве от общей стратегии будущего единого Союза «коэффициент полезного действия» таких акций был невелик. Они лишь радикализировали националистов с разных сторон и укрепляли их альянс с партийной и хозяйственной номенклатурой, желавшей сохранить власть в «новых исторических условиях». Между тем у ГКЧП не было никаких альтернативных программ. Написанное в канун августа 1991-го «Слово к народу», кроме общих слов о величии державы, не содержало конкретных предложений по таким вопросам, как достижение межэтнического мира, преодоление кризиса советской экономики, урегулирование международных отношений в ситуации смены власти в стране. И еще один важный аргумент. Руководство ГКЧП состояло из «птенцов» Михаила Сергеевича: именно он их выдвигал и продвигал, к их советам обращался в сложных ситуациях. На каком же основании этих людей можно считать более успешными стратегами, чем их давний соратник и единомышленник? Вопрос скорее риторический.
8. В дни августовского путча президент Грузии Звиад Гамсахурдиа фактически признал переворот в Москве. 19 августа 1991 года он договорился с командующим Закавказского округа - того самого, войска которого подавляли выступление в Тбилиси 9 апреля 1989 года, – о выполнении всех требований ГКЧП в течение пяти дней. Эти шатания стоили первому президенту Грузии поста. Они спровоцировали массовые протесты, столкновения и в конечном счете свержение Гамсахурдиа в начале января 1992 года. Впрочем, это событие стало фактом не только его личной биографии; в Грузии появился прецедент решения вопроса о высшей власти посредством силового отстранения всенародно избранного президента. Позже, в 2003 году, Эдуард Шеварднадзе также был отстранен от власти в ходе «революции роз», а не путем выборов. К передаче власти с помощью выборов страна смогла вернуться лишь в 2013 году.