Георгиевский трактат: живая история

1. В день 4 августа (по старому стилю 24 июля) 1783 года в крепости Святого Георгия (крепости № 4 Азово-Моздокской оборонительной линии, впоследствии преобразованной в уездный город Георгиевск) был подписан Договор о признании царем Карталинским и Кахетинским Ираклием II (1720-1798) покровительства и верховной власти России. В историографии это документ известен как Георгиевский трактат.
2. Артикул первый трактата гласил, что Ираклий II «именем своим, наследников и преемников своих торжественно навсегда отрицается от всякого вассальства…от всякой зависимости от Персии» и не признает иной власти, кроме как «престола всероссийского императорского». Второй артикул провозглашал, что милость и покровительство русских государей «от светлейших царей карталинских и кахетинских никогда отъемлемы не будут».
3. Впрочем, трактат от 4 августа 1783 года относится к числу документов, значение которых значительно превзошло непосредственные обстоятельства их подписания. Он создавал режим российского протектората над Восточной Грузией, а Ираклий II признавал покровительство и верховную власть российской императрицы и ограничивал самостоятельную внешнюю политику. Фактически 1783 год стал одним из поворотных пунктов в утверждении российского влияния в Закавказье.
4. К концу XVIII века Картли-Кахетия находилась в крайне уязвимом положении. Ираклий Теймуразович (кстати, так его официально именует и Георгиевский трактат) пытался сохранить свое царство и династию с опорой на Россию, которая после успешной кампании против Османской империи и присоединения Крыма, активизировалась на Кавказе. При этом стороны подходили к договору с различными, хотя и совместимыми целями. Для Ираклия II российское покровительство было способом минимизировать влияние мощных соседей- персов и османов. Для российской же императрицы Екатерины II (1729-1796) трактат открывал возможность политически закрепиться южнее Кавказского хребта без немедленного прямого завоевания территории.
5. В первые годы после подписания трактата началось активное развитие транспортных коммуникаций через Кавказ, создавались укрепления, а в Картли-Кахетии разместились российские войска. Однако в 1787 году, с началом новой русско-турецкой войны, эти подразделения были выведены. И Персия, как противница и грузинской «самости», и российского доминирования воспользовались ситуацией. Вторжение Ага-Мохаммад-хана Каджара (1742-1797) и разорение им Тифлиса в 1795 году до сих пор воспринимаются в Грузии как страшная катастрофа.
6. В советском официальном нарративе значение Георгиевского трактата полностью вытесняло персидское вторжение (в 1983 году с большой помпой отмечалось двухсотлетие «большого пути»). После распада СССР в новой Грузии документ стали встраивать в развернутый список российских исторических прегрешений перед грузинским народом. Если не втягиваться в споры между двумя крайними точками зрения, зафиксируем асимметрию восприятия. В имперской парадигме вторжение Ага-Мохаммад-хана было лишь эпизодом «большой игры». Неприятным, но не фатальным! Последовавший уже в 1796 году поход Валериана Зубова (1771-1804) показал: Россия пришла на Кавказ «всерьез и надолго». Грузинская точка обзора была иной, она фокусировалась на жертвах и потерях собственного народа. Это не плохо и не хорошо, просто разная оптика!
7. Между тем, известный современный публицист из Тбилиси Дмитрий Мониава справедливо констатирует, что даже критики России и любители «альтернативной истории» в его стране признают, что «слабая грузинская монархия в любом случае не сумела бы самостоятельно помешать проникновению могущественной империи на Южный Кавказ вне зависимости от (не)подписания тех или иных договоров». У нее банально не было ресурсов и выбора между плохим и хорошим. Добавим к этому, что любимая в сегодняшней Грузии «европеизация» пришла туда, в том числе и «за гранью дружеских штыков». Вместе с итальянской оперной труппой, приглашенной в Тифлис кавказским наместником Михаилом Воронцовым (1782-1856) и архитектурой братьев Иоганна (1782-1842) и Иосифа (1788-1840) Бернардацци.