Незнайка на Луне или представления россиян с советским опытом о капитализме

Постоянно сталкиваюсь с тем, что у многих знакомых старше меня по возрасту очень специфические представления о капитализме.

Дело в том, что люди, получившие высшее образование еще в СССР, учили не экономику, а политэкономию, например, когда сдавали обязательный для всех профессий экзамен по основам научного коммунизма. И вот в учебниках политэкономии капиталистических стран перечисления ужасов, которые проклятые буржуи вытворяют, перемежались цитатами классиков марксизма-ленинизма. Догматичное знание въелось в подкорку. Неоднократно замечено, как ни с того ни с сего старшие товарищи цитируют, как они думают, Карла Маркса, а на самом деле его пересказ слов английского профсоюзного лидера Томаса Дж. Даннинга: "Нет такого преступления, на которое не пойдет капитал ради прибыли в 300%".

Пропаганда этого образа капитализма пропитывала всю советскую культуру, наиболее доступно она воплощена в романе-сказке Н. Носова «Незнайка на Луне» (1965). Там у коротышек на Земле идеализированный социализм, а у лунных человечков дикий капитализм с экологическими злоупотреблениями, организованной преступностью и медиа, стоящими на службе у капитала.

Очень важно, что представление о том, что капитал должен быть жестким, беспощадным свойственно как тем, кто в результате реформ 90-х стал представителями буржуазии, так и тем, кто волей судьбы попал в другие классовые страты. Получается, каким капитализм в идеологических страшилках рисовали, таким его и строили. С огромным расслоением, с выжиманием с основных средств последних соков, с рейдерскими захватами, силовым подкреплением бизнеса, с подкупленными журналистами, политиками, экологами и т.д. А другие классы думали, что это норма для капиталистического общества, поэтому так много было сторонников КПРФ в свое время.

Тем временем, сам капитализм существенно менялся в развитых обществах, в т.ч. под давлением того, что в мире существовала альтернативная социалистическая модель. Кроме того, на корпорации влияли общественные и политические движения, правовые коллизии, включая, например, волну экологических исков со стороны граждан к загрязняющим окружающую среду предприятиям в 80-х и 90-х гг. ХХ века. Бизнес трансформировался, становился все более социальным. Под воздействием идей об устойчивом развитии, принятых в ОНН, появилась корпоративная концепция ESG, которая для многих западных компаний стала идеологическим основанием, более значимым, чем просто извлечение прибыли из всего, что возможно.

ESG пришел и в Россию. Если российский бизнес в девяностые и нулевые старался скинуть социальную ответственность со своих плеч, то в 10-е российский бизнес, который был интегрирован в международные рынки, был вынужден перенимать и внедрять у себя ESG-стандарты, сначала как дорогую игрушку, постепенно меняя изнутри свои же представления о миссии в нашей стране. Не то чтобы все стали такими белыми и пушистыми (и на Западе не стали), но трансформация произошла существенная (посмотрите на доклады, которые делает ЦСП «Платформа» по этой теме).

Но общество (особенно возрастное) за ней не поспевало, напротив, в их представлениях до сих пор лучше бы все отдать государству, оно и должно общий интерес учитывать (тут, наоборот, происходил регресс последние годы, государство ответственность с себя скидывало). Поэтому, например, многие не верят, что Норникель реально реализовал самый масштабный экологический проект в России – «Серную программу».

Представления о бизнесе, его роли, о капитализме у выросших в новой России ребят уже про высокие стандарты, ценности, идеи и т.д. Поговорите с зумерами: много про это услышите, как они выбирают, какие бренды покупать, носить, у кого работать, с кем сотрудничать, а от кого держаться подальше.

Эти две причины – внутреннее перевоспитание российских капиталистов и поколенческие изменения – на самом деле внушают оптимизм о будущем нашей страны. Каркас из крепких крупных предприятий в России еще сыграет свою позитивную роль в развитии, единстве и возрождении нашей Родины.