DOLORADA | poetry

если жизнь меня сложит в изящное оригами,
ты, готова поспорить, узнаешь меня по сгибам.
это самое ценное, что приключалось с нами -
через минное поле к единственному спасибо.

нам так много еще предстоит, но уже не страшно,
у меня в дальнем ящике есть что-то от ушибов.
я живу прямо здесь - не грядущим и не вчерашним,
и за это с любовью тебе говорю спасибо.

этот айсберг я точно когда-нибудь растолкую,
хоть буквально на днях и верхушка казалась глыбой.
я так много сказала, потратив слова впустую,
ты ведь знаешь - я просто хотела сказать спасибо.

жизнь - лишь трещинка на асфальте,
жизнь - то, может, и не сонет,
но я слышу тебя - вивальди,
я смотрю на тебя - моне.

ночь поймает на полуслове,
ты так близко - через дефис,
и я слышу тебя - бетховен,
я смотрю на тебя - матисс.

я молюсь, чтобы мы успели
до рассвета и до такси.
улыбаешься - боттичелли,
подпеваешь мне - дебюсси.

я люблю тебя, как умею,
ничего не хочу взамен.
я смотрю на тебя - вермеер,
говорю о тебе - шопен.

мы сплошное, избитое, бёрновское клише:
мальчик - спичка, и девочка - тонкая береста.
как не думать о том, что скребется в твоей душе,
не искать с тобой встречи, забыться и перестать?

перестать перекручивать в памяти по слогам
все, что было не сказано, скомкано языком.
ты мне дорог, и я тебе больше, чем дорога,
и в четыре руки мы ворочаем снежный ком.

я давно приспособилась к переизбытку чувств,
если сил недостаточно - я их беру в прокат
у себя же, мне каждая партия по плечу.
а судьба улыбается - видимо, шах и мат.

так и просятся искры из недр больной души,
мальчик - спичка, и девочка - тонкая береста.
я словами прошу тебя срочно меня тушить,
но всем телом, увы, продолжаю в тебя врастать.

а вчера мое сердце умело любить до хруста,
но сегодня там пусто, какой-то нелепый сгусток,
губы в трещинах, в шею въедается липкий мускус.
мне так жаль, я надеюсь, что это не навсегда.

я тоскую по радости нервных сердечных спазмов,
я - горючая смесь из тревожности и сарказма,
я вчера и сегодня - такая большая разность,
все, что есть у меня, уже в чьих-то чужих следах.

я бронирую в центре какой-то уютный столик,
этот вакуум внутри хуже самой внезапной боли,
мое сердце соседствует с хламом на антресоли,
ни в одном из зеркал я себе не кажусь родной.

я живу и дышу, у меня на руках все карты,
я свободна, абсурдна - ну, в общем, почти по сартру,
но какой в этом смысл, ведь это - весна без марта,
я лишилась того, что мне быть позволяло мной.

обо мне не напишут - всегда выбирала верно,
не страдала, не падала, не причиняла боли,
не стирала подошвы в чужих городах, тавернах,
не теряла лица и держала все под контролем.

и не скажут, что я была блоковской
незнакомкой -
недопонятой, нерассекреченной, недоступной;
но запомнят, что если смеялась, то только громко,
и добавят, что ставила редко, но крайне крупно.

я вот так неумело живу почти четверть века,
как ребенок, который затеял большую шалость.
пусть запишут одно - я старалась быть человеком.
и, мне кажется, мне это все -таки удавалось.

если мне будет холодно, я тебе позвоню,
расскажу, что заметила облако в виде лодки.
ты ведь любишь меня за беседы в формате «ню»,
за колючий сарказм и узорчатые колготки.

если я потеряюсь на карте, то наберу,
и ты первым узнаешь, о чем я смотрю пейзажи,
как безлюдно бывает ночами в лесах перу,
как закатное небо смущает и будоражит.

если я проиграюсь по глупости в преферанс,
ты возьмешь телефон и по-прежнему будешь слушать.
ты ведь любишь меня за единственный в мире шанс
бороздить без тревоги открытую настежь душу.

если мне будет радостно, я тебе позвоню,
если ты не ответишь однажды, то я приеду,
ты ведь любишь меня за беседы в формате «ню»,
так снимай с меня ложь и решительно исповедуй.

я стою перед ним - в целом мире не сыщешь хуже,
сколько сказано - столько выброшено на ветер.
здравый смысл беспомощен, выжат и безоружен.
только он мне вполголоса вновь говорит о свете.

я стою перед ним - вся раздробленная на части,
и уже бесполезны попытки укрыть изнанку.
он меня принимает за счастье, меня - за счастье,
самодурку, пустышку, мятежницу, самозванку.

я стою перед ним - ему, кажется, все известно,
в нем душа мудреца и уверенность фаталиста,
а я так испятнала себя - не осталось места,
но он видит меня абсолютно, по-детски чистой.

я стою перед ним - я на исповеди у бога,
я ни дня не жила так, как велено было свыше,
только он говорит, что во мне еще очень много -
и я, кажется, верю, я, кажется, что-то слышу.

то ли хмель в голове, то ли снова она пришла -
взбередит, рассмеется, закроет лицо рукой,
то запачкает душу, то вычистит добела,
говорит - «все равно не полюбишь меня такой».

не присвоить, не выбросить с горя на произвол,
как открытка на память, потертая по краям,
и зачем я нашел ее, кто меня к ней привел?
это даже не омут - бурлящая полынья.

это даже не пытка - глоток забродивших дней,
искушенная сердцем, обугленная мечта,
может, правда в вине, только истина где-то в ней,
так легко убедившей весь мир, что «она не та».

пропадает из вида изгибов холодный шелк,
задрожит напоследок от ветра задорно прядь.
я бы тысячу раз еще снова тебя нашел,
даже, зная, что мне суждено тебя потерять.

да не нужно мне самого вечного обещать,
раскури меня утром наивную натощак,
разыщи по обрывкам струящегося плаща,
разучи мою гордость удерживать оборону.

потеряйся со мной на каком-нибудь этаже
и бросай в меня чувствами, будто они - драже,
раздели со мной вечер, колоду или фужер,
расскажи обо мне тем, кто болью еще не тронут.

напиши мне без повода где-нибудь в пять утра,
что мы гордиев узел, проект одного ребра,
что поют мое имя декабрьские ветра,
а январские - бредят кофейным осадком взгляда.

мне не хочется жизни, обещанной сгоряча,
рассмотри меня в сколах, надрывах и мелочах,
разузнай, кто мне шепчет ночами из-за плеча,
и когда ты поймешь все, попробуй остаться рядом.

можно я буду касаться тебя вот так?
буква за буквой - как медленный выдох в шею.
мысли внахлест, вразнобой, в голове бардак,
сердце в царапинах, ссадинах и траншеях.

я буду рядом, но как бы издалека.
выдержка, выправка, выжимка до упора.
рифма за рифмой - как будто к руке рука
тянется и укрывает уставший город,

и укрывает все то, чем придется жить,
спрятав минувшее в тумбочку у кровати.
эта любовь мне уже не принадлежит,
этой любви моих текстов уже не хватит.

мне остается на память дотлевший сон.
снег на асфальте - предвестник последней встречи.
кто не боится любви, тот благословлен.
кто не боится любви, тот взаправду вечен.

у меня тебя не было - значит, не потеряла,
значит , что бы ни трескалось в ребрах - всего лишь звук.
говорила без умолку, времени было мало,
обнимала бессовестно, не было столько рук,

как и не было права запомнить детали ночи:
кареглазые души, излюбленные слова.
я дыру в своем сердце надежно укрыла скотчем,
и практически целая, значит, почти жива,

значит, что бы ни трескалось в ребрах - не важно дважды.
значит, в нужном порту я забросила якоря.
если б только ты понял, насколько ты стал «не каждым»,
если б только увидел, как больно тебя терять. 

чайник кипит, луна неподвижно ждет.
в правом кармане две пули и револьвер.
я расскажу тебе правду как анекдот,
я покажу тебе, сколько в любви ампер.

выжила вроде.
нет , выжила из ума.
шторы задернуты, хочется быть не здесь.
стала чужая в привычных душе домах,
лезу в розетку и знаю - не надо лезть.

лезу поглубже, нанизываюсь на нить,
знаю, она оборвется - украшу пол.
сердцу придется по новой тебя отбить,
сложно терять , когда кажется, что нашел.

сложно - смешное, ужаснейшее из слов -
этого мало, ведь сердце трещит по шву.
счастье приходит тогда, когда ты готов -
если мы - счастье - я, может быть, доживу.

я расскажу тебе, как наводить прицел,
как не показывать дрожь, не терять лица,
как раздробить наживую того, кто цел,
не доходя до логического конца.

все, что останется - памяти уголек.
слышишь ? - не слышу ,
все правильно,
мир притих.
как это, боже мой, молча спустить курок
и одной пулей в секунду убить двоих.

нарушать установки, уверенно брать аскезы
от тебя, от сухого вина, от ночных прощаний.
если резать, то лучше бы прямо под корень резать -
без обмена какими-то памятными вещами.

без привычной нам честности, выжатой до предела,
без попыток бросаться всей сутью на те же грабли.
я стараюсь, но выглядит глупо и неумело,
будто даже мой голос твоим чересчур разбавлен,

будто я за игральным столом, но не знаю правил,
и заделаться шулером вряд ли уже сумею.
я надеюсь, мой выбор от боли тебя избавил.
пусть ноябрь нас вылечит, ветром целуя шею.

где-то в мире есть токио и бейрут,
фотокарточки, сделанные в париже,
но сейчас ты так близок и обездвижен,
даже слов , даже мыслей не подберу.

где-то слышала, что нотр-дам в огне,
что под водами прячется атлантида,
твой пиджак прислоняется к коже твидом,
и я в нем прислоняюсь спиной к стене.

казино в сан-франциско, в чикаго джаз,
и вживую увидеть килиманджаро,
я в стенах неизвестного людям бара
полюбила и, кажется, в первый раз.

в барселону бы - броситься на песок,
выпить в мексике, после купить сомбреро,
я могу сейчас выдышать атмосферу,
если ты поцелуешь меня в висок.

перечитывать блока, гюго, басё,
искушать себя летним тосканским зноем,
рассуждать о высоком до паранойи,
но я слышу сердечные перебои
и клянусь, что я видела в жизни все.

а сегодня нет сил даже тело лишить кровати,
два отрывистых вдоха , пытаюсь открыть окно.
меня ищут друзья, но не хочется отвечать им,
напишу «все в порядке» - у нас так заведено.

солнце смазано тучами - борется бестолково,
да бросай это дело - на улице не июль,
и тоска у виска примеряется дулом снова,
будто мне невдомек , что давно магазин без пуль.

вспоминается прошлое, вязко и неприятно,
обездвижит сознание холодом полынья,
и проступят на сердце забытые богом пятна.
бог- то, может, забыл, а причем здесь, простите, я ?

занырну с головой, ведь ноябрь умеет мучать,
пальцы -крестиком, только бы это не наяву,
я смотрю, как уставшее солнце терзает тучи,
два отрывистых выдоха - я еще поживу.

это ком протолкнуть из гортани в сухую грудь,
обнаженную душу во что-нибудь обернуть,

это снова холодной спиной проминать кровать,
без разбора пытаться влюбляться и целовать,

это «можешь вернуться, и я тебе все прощу,
я отмою нас, вычищу, с хлоркой прополощу»

это простынь, проженная ночью случайным сном,
это выть и любить тебя всем своим существом,

это текст непрочитанный в чате как взаперти -
абонент не в сети , вам с ним просто не по пути.

это дрожь подступившую прятать рукой в карман,
это снова урок не усвоен, и тест не сдан,

это чай у кровати стоит уже пару дней,
это суткам зачем-то приказано быть длинней, 

это я начинаю справляться и вдруг щелчок - 
долюбить до упора, до дыр, до пунцовых щек,

это всем говорить, мол, да ладно, да ну и пусть,
а у зеркала шепотом - «кажется, задохнусь»,

и единственный в мире, кто нужен на склоне дня,
уже выбрал решительно не выбирать меня.



(все совпадения с произведением Дарены Хэйл «Всюду одна лишь ртуть» - не более, чем случайность)

из окна открывается дивный вид :
в свете нашей израненой нелюбви
даже каменный город едва ли жив -
он измучен, ослаблен и недвижим.

мы сбиваемся с толку, со счета ран,
что-то воет негромко из-за ребра.
исцарапав словами себе десну,
как ребенок прошу - не бросай одну.

твоим именем тело исполосив,
против воли закину себя в такси,
или снова не выйдет.
забуду шарф
и продолжу трясти своей болью шар,

на котором нам вместе невмоготу,
я пунктиром выкладываю черту,
чтобы снова, не видя в ночи ни зги,
возвращаться на адовые круги.

когда слабость предательски выдаст хрип,
я уйду, нас обоих перехитрив,
я уйду, только тела тебя лишив,
спрятав душу в чертогах твоей души,

и оставлю под дверью немой конверт,
пропитавшийся болью знакомых черт.
тот, кто любит, всегда будет уязвим.
это реквием.
реквием по любви.

даже там, где ты мне чужой,
где от солнца остался блик,
я приду к тебе как домой,
пульсом к пульсу и напрямик

сердцем к сердцу, и наплевать,
мы с тобой - не рука в руке,
а звучащее «обожать»
в каждом чертовом позвонке.

я люблю человека, и он меня любит тоже.
вечерами мы бегаем в парке под звездной пылью ,
иногда я ловлю его взгляд на холодной коже -
«а меня ведь вот так никогда еще не любили».

я люблю человека. я помню его в деталях.
он не терпит в свой адрес излишних вопросов, крика,
не выносит мой хлам - мы вдвоем его перебрали,
я качаю ногой - он отучивает от тика.

у него есть привычка - указывать , где мне место,
чтобы я понимала - ему я едва ли ровня.
он, бывает, столкнет меня с нашего эвереста,
но наутро, как водится, смутно все это помнит.

он так честен, когда меня заполночь обожает,
так не сдержан в порыве отделаться от велюра,
правда, есть на хорошем счету у него чужая,
что вполне ожидаемо, я ведь бываю дурой.

дело в том, что я слишком подвержена чувствам, или,
если щепки летят, может, лес ненароком рубят?
«а меня ведь вот так никогда еще не любили»,
и, дай бог, никогда уже так меня не полюбят.