Конечно, за две недели воспроизвести всю Miro с их 100 млн пользователей, безопасностью, отказоустойчивостью, 250 интеграциями и пятнадцатью годами продуктовой разработки невозможно. Но большинству компаний и не нужна «вся Miro». Чаще всего нужны несколько конкретных процессов: провести стратегическую сессию, нарисовать архитектуру, собрать CJM, вести продуктовый roadmap и совместно поработать над схемой.

Еще недавно ради этого покупали несколько сотен лицензий. Теперь технический директор вполне может хотя бы посчитать второй вариант. Для SaaS с оплатой за каждое рабочее место это новая и довольно неприятная математика.

А сколько получили основатели?
Признаюсь — этот вопрос стал основным драйвером этого расследования. Miro привлекла почти полмиллиарда долларов. Венчурные инвесторы обычно имеют ликвидационные привилегии — право при продаже забрать свои деньги раньше владельцев обычных акций. Я решил, что после продажи за $1,79 млрд инвесторы съедят почти весь пирог, а Хусид с Шардиным после пятнадцати лет работы получат “околоноля”.

Давайте разбираться.

Самый интересный раунд здесь последний. В 2022 году инвесторы вложили $400 млн по цене $35,92 за акцию и получили стандартную привилегию. Их доля при оценке $17,5 млрд составляла всего около 2,3%.

Если сейчас они просто конвертируют акции в обычные и получают свою долю от $1,79 млрд, им достанется примерно $41 млн. Поэтому они, разумеется, воспользуются этим пунктом и заберут вложенные $400 млн.

После этого останется еще примерно $1,39 млрд.

Более ранним инвесторам уже выгодно поступить наоборот. Series B покупала акции по $1,68, Series A — по $0,36, самые ранние раунды — примерно по два-три цента. По моей приблизительной модели после выплаты Series C на остальные акции остается около $2,9 за штуку.
То есть ранние инвесторы на продаже Miro вполне неплохо заработают.

Сколько достанется самим Хусиду и Шардину, посчитать достоверно пока невозможно. Их актуальных долей в открытых источниках нет. Ну, или по крайней мере я не нашел таких данных. Можно только предположить. Если у двух основателей к моменту сделки осталось, например, 10% компании, это примерно $140 млн на двоих. Если 20% — около $280 млн. Если 30% — больше $400 млн. И то — до налогов.

Итак, версия про то, что инвесторы забрали все, а два пермяка вышли из пятнадцатилетней истории с пустыми карманами, признается нежизнеспособной. Как минимум, несколько десятков миллионов долларов парни заработали.

А стоило ли вообще продавать?
Вот на этот вопрос у меня пока нет хорошего ответа.

Miro прибыльна. Денег на счетах — вагон и маленькая тележка. Срочно спасать компанию не требуется. Более того, Хусид пишет, что с предложением пришла сама Bending Spoons.

В своем письме сотрудникам Андрей перечисляет три критерия, которыми руководствовались при выборе покупателя: будущее пользователей, будущее команды и «лучший результат для инвесторов». Это все стандартные для IR слова.

Вот только некоторые из инвесторов сидят в Miro уже восемь лет. И это может быть важным.

Может быть, совет директоров решил, что ждать возвращения к прежней оценке бессмысленно. Возможно, рост уже недостаточен для IPO. А может быть и впрямь, будущая конкуренция в мире, где стоимость разработки ПО продолжает падать, выглядит слишком неприятно.

Отдельного поста заслуживает сама Bending Spoons. За неделю до объявления сделки с Miro они закончили покупку Airtable. До этого собрали Evernote, WeTransfer, Vimeo, AOL и целую коллекцию других известных продуктов. Очень интересные ребята. И очень своеобразная бизнес-модель. Но про них я напишу уже в другом посте. Потому, что этот и без того огромным получился.

Цифра Комягина