Начинаю небольшую серию пропедевтических заметок о «Краденом хлебе», дабы структурировать своё восприятие, более отчётливо изобразить фигурантов этого, простите, "литературного расследования" и ответить на два главных вопроса: что такое «Краденый хлебъ» и где он сейчас?

Наше место действия: Воронеж, начало 2000-х годов. Молодёжные организации радикально-левого толка активно занимаются рекрутингом и организацией официальных и неофициальных обществ на густой земле чернозёма (можно вспомнить, к примеру, СКМ — «Союз коммунистической молодёжи» или разноплановые троцкистские организации тех лет).

К началу второй половины нулевых расцветает «Евразийский союз молодёжи» Александра Дугина; до этого времени в воздухе витал серьёзный социально-политический запрос на манифестацию националистической риторики — эту пропасть относительно успешно заполняла собой «Национал-большевистская партия» Эдуарда Лимонова (сам Лимонов, если судить о его записях в блоге тех лет, приезжать в Воронеж любил, вспоминая при этом свою харьковскую молодость и относительную близость этих локаций).

Другие объединения также не оставались в стороне — «Воронежский Революционный союз анархистов» и «Фронт левых сил Воронежа» относительно регулярно устраивали пикеты, цепи солидарности и граффити-атаки на центральных улицах города.

Вся эта плеяда — иллюстративный каталог. Дело в том, что Воронеж никогда не был в истории постсоветской России деполитизированным пространством, на территории которого размещались лишь "разрешённые" политические силы. Иной момент: Воронеж — земля сырая, лишённая своей мифологии. В 2018 году в начале лекции о Мандельштаме в «Воронежском камерном театре» писатель Дмитрий Быков (*Признан в РФ иностранным агентом) заметил, что «...значительная часть литературных достояний Воронежа оказалась здесь не по своей воле».

В продолжении: проследим развитие мысли Дмитрия Быкова (*Признан в РФ иностранным агентом) и поднимем контекст религиозной жизни Воронежа тех лет.

#цветочки_Антония