Вообще интересно, что в юности не было ничего более скучного, чем философия истории. В бакалавриате у меня был странный курс о русской философии истории, что, конечно, отбило охоту напрочь: каждый уважающий себя студент филоса ничего не смыслит ни в русской, ни в восточных философиях, какие там философии истории. И только разгерметизировав Беньямина, я вдруг ощутила всю ее красоту, необходимость и мощь. Я бы, конечно, когда-нибудь изобрела по ней курс. В юности кажется, что мир идей обособлен и не сообщен с действительностью, — поскольку способы сообщения, которые, как правило, скорее всего становятся нам известны, плоски и тривиальны. Но это не так! Наверное, только когда смотришь на пропозицию "бытие и ничто одно", понимая, что она одновременно реализует принцип тождества и нарушает принцип непротиворечия, — ситуация безумная, невозможная, — и тут же: что благодаря этому, в конечном счете, матросы захватили Кронштадт, — философия истории показывает себя как удивительная, тайная, вездесущая, пусть и незаконная