Немного о личном и почти сокровенном. Понимаю, что сейчас многие участники и наблюдатели русскоязычного литпроцесса пытаются переварить объёмны текст Галины Рымбу о ситуации с Денисом Безносовым; вероятно, семантические измерения слова «переварить» ещё никогда не звучали здесь — в этом канале — так кричаще-многообразно. Тем не менее, подобные сотрясения не для меня, и дело не в отстранённо-возвышенной позе, хотя отстранённость здесь явно присутствует: ни с одним из участников конфликта я лично не знаком, не считая, наверное, редкого обмена лайками на фейсбуке. Позиция Рымбу вполне чётко и доступно изложена; о версии Дениса мне ничего не известно (есть ли она?). Выскажу банальность: даже на Нюрнбергском процессе очевидные военные преступники имели своих законных адвокатов. На этом всё, простите.

...

Всё личное и сокровенное осталось в неназванных домах и кельях — замирая и вновь приходя в движение, но разница между покоем и движением почти не ощутима. Подобным сводом спинномозговых галлюцинаций мне хочется описывать роман Николая Кононова «Нежный театр» (о нём — романе Кононова — и о некоторых других текстах я давно задолжал эссе для журнала «Знамя»). В этом тексте удивительным образом сопрягаются разные грани предчувствий, и подобные операции в тексте невероятно подробно визуализированы. Проступающий в тексте облик автора хочется сравнивать с магическим эротизмом прозы Жене, который, кажется, не содомизирует общую интонацию произведения, но делает его по-особенному (по-петербургски?) исповедальным. Давайте позволим себе небольшое переключение читательской матрицы в форму сметано-молочного, сливочно-воздушного редуцирования суммы текста — прямо в непосредственное удовольствие от него.