Весна рассыпала колоду карт рубашкой к верху, так что теперь я совершенно не представляю, что значит "одеваться по погоде". Рассматриваю лист бумаги, на котором вчера написал полтысячи слов. Бумага в своей красоте безупречна, а слова уродливые, как сердобольные голуби на кровле модернистского фонда: воздух в нём заполняется плавильной смесью речи и её отрицания, забытостью и закрытостью, отпечатком звука коммунального колокольчика, который никогда не звенел. Тёмные, немытые волосы бетона стали костями улицы Марата, где никто не счастлив и где никогда не было "когда-то"; но на пересечении с Кузнечным переулком местные житель возделали гипнотическое царство с керамическим куполом и барными вольерами — там жила последняя калитка в отсрочку полночи, а разница во времени покрывалась расходами из местного сарая со сквозняками. Если судить по судорожной рассадке урн и хроматически-тёмному сиянию скамеек, то стремительно разрастающаяся пропасть дождей вскоре окончательно затянет нас всех в синеву.

Станиславу Снытко