Всё смешалось в кучу. Повесть стремится уйти от композиционной печали вечного возвращения, благо талант автора к этому располагает. Не думайте, что высокомерие автора избыточно для повести – в ней скоро зацветут зимние искривления причудливой реальности Петербурга, объятые почти феноменологическим покоем усталого сознания. Магия почти бесконтрольно сочится из повести, а архитектура модерна уже почти вопит о собственном избытке.

В этой повести нет смерти, нет колоколов звенящей скорби. Есть лишь белизна утренней ряби, в отражении которой нет ничего лишнего – всё остальное ушло, остались только образы, слезливые отпечатки на лице автора, которые он будет демонстрировать уткам. Но не сейчас.

С позиции бескрайних колониальных миль автору предстоит вспомнить трогательный призрак Сына Мерзости. Призрак этот напоминал давление летнего солнца на веки, и когда прятал он свои эфирные телеса куда-то в колодцы Сенной – оставалась лишь белизна в глазах и головной туман от его блеска.

#исповедальные_утки