Неплохое добавление к известной сцене, и, что существенно, Фауст становится еще более определенным. В самом начале фильма он занят секцией покойника и антураж там такой, какой был у Декарта. Он селился обычно поблизости к мясникам, чтобы недалеко ходить было до секций и трепанаций. У Сокурова еще и прачки добавлены, т.е. вроде как примитивный, но химзавод. У Гете, ведь, не совсем ясно, чем Фауст занимается, т.к. занимается он чернокнижием, т.е. герметическими науками. Об этом свидетельствуют и все легенды о Фаустусе, которые на Гете повлияли. В его детские годы чудесный и ныне не существующий средневековый Франкфурт ощущался как арена развертывания сказок. Гете мальчиком сам таковые сочинял и часами рассказывал сестре и приятелям. Общий для сентименталистского сказа принцип состоит в том, что чудесное и волшебное тут, рядом, - за давно запертой дверью или ставнем, в старом сундуке, в погребе, на чердаке или в кладовой, в заброшенном и заросшем садике при необитаемом давно доме, в разваливающейся старинной крепостной башне и пр. Романтики еще не успели придумать свое и наше Средневековье, а эстезис сентименталиста уже все волшебное чувствует, причем в красках меланхолии, - это сказочное волшебное, отзвуки былого, настоящего, теперь действующее как городок в табакерке. Это именно детский масштаб, - бабушкин буфет кажется фундаментальной твердыней, меж тем как он сделан просто из фанеры. Приходят однажды взрослые, смотрят на всю средневековую причудливость и дают команду ее снести, что бодрые пролетарии немедленно и приводят в исполнение, - хибары из глины и палок ничего не весят, хрупки. Появляются площади, вокзалы, проспекты, перестает вонять, куда-то уходят клопы и тараканы, а через поколение уже вообще никто ничего не помнит. Мы, кстати, живем в таком переходе, и более свежие поколения уже не знают и не будут знать того, чем духовно кормились три-четыре поколения предшественников.