В социологии науки есть Сильная программа (СП) Дэвида Блура, среди главных принципов которой - поиск общих причин для всего знания некоторой эпохи, вне зависимости от того, было это знание признано тогда или позже истинным или нет. Иными словами, дальнодействие и близкодействие, генетика и анти-генетика Лысенко, теплород и флогистон, астрология и астрономия, когда они сосуществовали в одной эпохе, получали верификацию в силу одних и тех же социально-исторических обстоятельств. Это не делает анализ знания релятивистским, просто люди 2,5 тысячи лет руководствовались теорией гуморальной патологии в медицине или с середины 15-го и весь 16-ый век ударялись в герметизм не потому, что были глупы или имели какое-то "не то" мышление. Просто так у них складывались мировоззренческие установки, настроения и практика. Этот принцип СП был переинтерпретирован Мирандой Фрикер и Стивом Фуллером в часть современной повестки борьбы за равноправие. Случилось это в нулевые годы, т.е. как раз тогда, когда пышным цветом зацвели все такого рода цветы с новой этикой в середине. Понятно, что тут требуется: нельзя никого исключать из системы знания просто потому, что носитель, скажем, несистемен, ну или, там, фиолетового цвета и все такое. То, что это так в политике, праве и морали, не подлежит сомнению, и кажется, что не помешает такой режим и знанию. В конце концов, системное знание, как скажет Грета Свантевна Тунберг, известно куда завело, а дальше ... - тут идет понятная критика науки, техники и пр. Зачем историк действует по принципам СП, понятно: мы узнаем эпоху и ее знание, а значит, и наше знание лучше, если увидим почему возникло знание рабочее (прошедшее в будущее) и нерабочее (оставшееся на месте, невостребованное), ведь и с нашим знанием будет также это нормальный процесс. Но в своей текущей ситуации мы заведомо разобраться не можем, и наша дифференциация знаний на "хорошие" и "плохие", хоть исторически она и будет изменена, отражает нашу волю к истине, которая, надо сказать, поставлена на службу конкуренции государств-наций и сильно увлечена темой оружия, контроля, господства и пр. Но это так всегда было! Если сторонников плоской земли (пусть они во всем правы) и всяких прочих еретиков по отношению к научной ортодоксии в ней же легализовать, грубое административное "умные - налево, красивые - направо" сменится на большую пестроту. Все бы ничего, но запрос на знание порождает, как мы помним, жажда силы, а олицетворяют ее аппараты государств, которые науке все еще не во всем доверяют и измеряют ее успехи приростом своей силы и ничем больше. Вот они-то и не готовы играть в эпистемическую справедливость всерьез, т.к. высоко оценивают риск провала. Игра тут идёт с природой, а не с самими собой, а она агент суровый и на компромиссы не идёт. Т.е. друг другу мы можем уступать и подыгрывать почти как захотим, а с природой так не получается. Это делает описанные изводы СП смешением явления и его исторического анализа, забеганием вперед, - как в science fiction, с неизбежным противоречием. Равное внимание к хорошему и плохому знанию эпохи не отменяет их различения, т.к. сама эпистемология нужна нам в связи с различием истины и лжи, причем первая полезнее. Чтобы навести полную справедливость, такое различие придется сделать относительным или вовсе отменить, - но что же тогда мы узнаем, обращаясь к прошлому такого знания? Эти полагали, что А, а те, - что В, а третьи, - что С, они вели такую-то жизнь, занимались тем-то. Главный вопрос, - а как "на самом деле", кто был более прав, как они жили и чем занимались, остается без ответа. Мораль примерно такая: контекстуалистская история имеет смысл на фоне актуалистского различения истины и лжи. А то, что потом все это будет пересмотрено, не важно, потому что, становясь прошлым, ты сильно меняешь свой статус.