Ироническое и комическое — Младен Долар об ИИ
 
Гегель в «Эстетике» противопоставляет комическое и ироническое так. Комическое — есть неудача ничтожного, ироническое, напротив, оказывается ниспровержением всего и вся, выпячиванием фихтеанского Я. Комическое безвредно, увлечение же иронией приводит к «сухотке духа», т.к., пойдя по пути снижения в иронии всего и вся, остаешься без идеалов, начинаешь «томиться» о них, впадать в «прекраснодушие», в котором позитивное создается  и воспринимается наивно, а значит, жалко и бестолково. Гегелевская критика романтической иронии приложима и к Новалису, и к Гоголю, — главному, на мой взгляд, мастеру этого искусства.
 
О чем не говорит Гегель при различении комического и иронического, — и, вслед за ним, не говорит Младен Долар в своих докладах и текстах о конце «эпохи иронии» и об ироническом в связи с ИИ (см. в сети)? Хотя Долар ссылается на риторическую традицию как в философствовании — Сократ, киники, так и в риторике, — софисты, Аристотель, Квинтиллиан, — в стороне остаются два важных момента.
 
Первый — социально-политическое возвышение, которого мы достигаем, смеясь над чем-либо (комическое), или иронизируя. Гегель, кстати, ставит такое возвышение в центр своего анализа. Комическое, согласно классической эстетике, есть эффект, производимый злом, которое могло нам повредить, но потерпело неудачу. В комедии опасности серьезны, а счастливый финал есть, как правило, результат удачного стечения обстоятельств. Рядом стоит сатирическое, — это наблюдаемый провал зла в силу его внутренней слабости, о которой само зло не подозревало — «Голый король».
 
Второй момент состоит в борьбе с другими или другими, которая присутствует в иронии. Как риторический троп ирония есть способ выразить по поводу чего-либо сомнение в значимости. «Великое произведение!», — говорит некто с серьезным выражением на лице, — мы понимаем, что говорящий имеет в виду, что перед ним великое произведение. «Великое произведение!» — говорит некто с ироническими мимикой, жестами и интонацией. Отношение говорящего к произведению прямо противоположно, и фраза, которую он произносит, есть цитата из некоторого Другого («большого» или «малого»), для негативной характеристики которого и применяются мимика, жест и интонация. Ироник есть не просто оценивающий разум и вкус, который присваивает себе право выносить суждения, не беспокоясь о том, насколько они обоснованы, он есть атакует другого и других. Обоснование его суждений — это политическое (в широком смысле) стремление к обособлению, независимости, к обрыву влияний. Т.е. это одновременно и критика, и стратегия идентификации, конструирование себя в суверенной и господской позиции.
 
В комическом и даже сатирическом возвышение над злом обеспечивается его неудачами, его падением вниз, а в иронии, наоборот, постановка под вопрос еще вовсе не потерпевшей неудачи силы, должно продемонстрировать освобождение от нее ироника. Когда иронически сказано: «Великое произведение!», то это означает «Глупые и невосприимчивые люди считают, что это произведение значительным», откуда, конечно, следует, что умные и обладающие хорошим вкусом люди так не думают, и что говорящий относится к последним, но воздерживается от прямой оценки, т.к. глупые люди его не поймут или поймут не так. Замечу, что в этом есть истерическая нота, которая, однако, может просто имитироваться. Но есть здесь и цинически подстеленная «соломка». Если по каким-то причинам иронику необходимо сдать назад, чтобы, например, не раздражать своим суждением тех, от кого он зависит (редакторы, издатели продюсеры, галеристы и пр.), он пояснит его так: «Величие этого произведения понятно даже глупым и невосприимчивым людям», из чего будет следовать, что умным и тонким оно понятно тем более, и что он и его собеседники к таковым и относятся. Таким образом, ироник всегда провокатор, трикстер и самую малость истерик, — в той мере, которая не мешает относиться к его суждениям со вниманием и серьезностью.
 
И это вопрос с очевидным ответом, — почему ироническое всегда нас задевает, заставляет всерьез себя рассматривать, требует парирования, когда мы сами есть предмет атаки? Потому что здесь воспроизводятся отношения власти и доминирования, когда всякое сделанное всерьез суждение претендует на истинность или правдоподобие, а всякая ироническая реакция на него предлагает увидеть в говорящем дурака. По этой же причине мы получаем удовольствие при чтении иронических описаний, когда идентифицируем себя с автором или протагонистом.
 
Младен Долар сегодня предлагает увидеть иронию в мире в целом, в частности, в том, что с нами делает ИИ. Это можно понять так, что ИИ никогда не «серьезен» до конца, так что любой его ответ на наши вопросы остается амбивалентным, — как известно, он даже считает с ошибками. Ответы ИИ на наши вопросы походят на иронические, и за каждым скрывается примерно такое продолжение: «Спрашивай, спрашивай, я скормлю тебе любую ерунду, и ты будешь доволен, ведь тебе не важно, истина перед тобой или ложь, тем более, что и я не в курсе, где что, — тебе же нужны просто позитивные поглаживания!» Тут нам некого заподозрить в попытке взять над нами власть и возвыситься, т.к. мы знаем, что ИИ возвращает нам из LLM нашу собственную излюбленную и повсеместную ироническую практику. Общий эффект формируется в итоге из того, что это не мы иронизируем, и не над нами иронизируют, но кажется, что и мы, и над нами. А это уже сатира.