Еще один пример — легитимированная в дисциплинарных сообществах обсценная лексика, демонстрация которой есть намек на практики, овеществляющие ее метафоры. Пусть теперь мы проявляем недоверие к капитализму не слева, а со стороны национализма или расизма, с позиций традиционной культуры, клерикальных или расового превосходства. Увидим ли мы те же «знаки»? Оценим ли мы некое явление с разных позиций негативно и на одном и том же основании? И «да», и «нет». Ясно, что капитализм оскорбляет, но всех по-разному. Ясно также, что единого блока властвующих уже не будет, но главными агентами капитализма окажутся то банкиры, то евреи, то масоны, то протестанты, то нефтяные олигархи, то фермеры, то американцы, то IT–корпорации, то биржи, то газетные магнаты, то «мелкие лавочники». Список можно легко продолжить. Это значит, что, например, используя метода Барта, но предполагая, что весь вред исходит от, скажем, тамплиеров, можно искать оставленные ими «знаки», руководствуясь соображениями о том, что именно они скрывают с особым тщанием. Массовая культура полна произведений с такого рода сюжетами. На мой взгляд, для читателя они становятся прекрасными упражнениями в критике, когда что-то можно прояснить, лишь раскрыв идеологию человека или сообщества и поняв, что и почему он скрывает.
 
            Мало что изменится от того, что мы назовем эту работу по пониманию знаков (включая слова) другого и других герменевтикой или семиотикой. Мне кажется, что последние два термина избыточны, а их появлением мы обязаны веберовскому расколдовыванию мира, которое распространилось и на слова. Это значит, что наивность уходит, а критическая установка становится и общедоступной, и общепринятой. Самый простенький сериал об «отношениях» обучает тому, как правильно толковать сказанное, жест, выражение лица, интонацию, показывает, что и почему не может быть сказано и многое другое, формирующее известную ранимость и травмируемость современного человека там, где у предшествующих поколений лишь нарастали мозоли, потертости, шишки и наросты, делающие тебя нечувствительным и терпеливым. Но все сказанное верно, если практика сокрытия действительно имеет место, если теория недоверия верна, — вне зависимости от того, что вызывает необходимость скрывать. Клерикализм скрывает то обстоятельство, что богов нет, расизм — то, что расовые различия несущественны, национализм — фиктивные историю и идентичность, коммунизм — утопический характер и низкие аффектации, феминизм — стремление групп активистов к наращиванию социального капитала и погоню за грантами (там, где их дают). Но что же скрывает капитализм? По общему мнению — экспансию, всеядность, алчность, эксплуатацию, потребительство, в целом — ложность предлагаемой жизни. Ну, а частный человек скрывает свои грешки и делишки, но, главным образом, свои мысли! Не потому, что в них содержится что-то опасное или ниспровергающее, а потому, что они не делают чести и могут обидеть других. Выходит, скрывают все, всегда и, по-возможности, все или почти все, оставляя открытым лишь полезное и безопасное в таком качестве. Особо учатся не проговариваться, а также затушевывать невольные огрехи конспирации, невольно создавая «знаки» лжи, — вспомним, хотя бы, Одетту де Кресси из «Любви Свана» Пруста. Таким образом, выявление «знаков» умолчаний, сокрытий и вранья других — это постоянная общечеловеческая практика, превратившаяся в общедоступную критическую установку в последние два столетия в ходе эмансипации масс.