Время от времени в ФБ публикуют фотографии Ленинграда середины 80-ых, и один хороший знакомый прокомментировал их недавно следующим образом: "Вот так должен выглядеть мой город". А на фото понятно что - позднесоветский Ленинград, который я помню лучше знакомого, ибо старше, - затертость, загрязненность, заброшенность, кривое, ржавое, треснутое, обшарпанное, течет, воняет, разбито, заляпано, убог и т.д. Из песни слова не выкинуть, - прощу прощения, если что, за покоробление чувств. И при всем при этом - прекрасное, хотя и весьма специфическое, - в кино оно хорошо уловлено хотя бы Авербахом и Асановой. Определить можно так: несмешное поражение зла. Какого зла? В позднесоветском Ленинграде его было три слоя. Первый - старый Петербург домодерных времен, который был ненавидим русской интеллигенцией (включая Льва Николаевича и Федора Михайловича). Его переоткрыли "мирискусники", а с ними и весь Серебряный век. Этот первый слой эстетизировали и, тем самым, нейтрализовали. Второй слой - империалистический, буржуазный "подпариж", прямолинейный в своих намерениях, и вызывавший недоумение уже у современников своим расхождением с прочими частями страны. Он быстро схлопнулся, и уже в 20-ые годы вычищенный от "антипролетарских элементов" город, населенный персонажами Зощенко и хармсовскими старухами, был руиной империалистических амбиций. Третий слой возник как руина уже советских амбиций. Почему не смешно, а прекрасно? Зло, терпящее неудачу, - это закон комического, источник смеха (можете проверить, исключений нет). Чем страшнее была угроза, тем смешнее ее фигура, с которой приключился конфуз. Но этот аффект требует близости во времени между переживанием страха и крахом зла. Старое зло первого петербургского периода могло быть смешным в ситуациях, сочиненных Тыняновым - "Малолетний Витушишников", "Поручик Киже", и оно было смешным во многих реальных ситуациях, на сокрытие которых ушло столько гранита и позолоты, но в конце 19-го века это старое зло уже не было актуальным, у этой змеи выкрошились ядовитые зубы. Так и со всем прочим. Позднесоветский Ленинград мил и прекрасен как руина советского строя, под которой лежат руины других жестоких проектов. В этом бетоне-граните-кирпиче прорастает какая-никакая жизнь. Жалкая, коммунальная, крашенная масляной краской противного цвета, в грязных "хрущебах" и т.д., но она есть. И, потом, вдруг, выясняется, что было столько всего и всех - от Товстоногова до Цоя, не говоря уже, - и не буду даже перечислять, - что начинаешь понимать, что эпоха упадка дурацкой власти, когда у нее уже нет ни сил, ни желания быть по-настоящему ужасной, и прорастание жизни сквозь руины - это не самое плохое время. Его зримые признаки на этих фото. Тут есть немного и ностальгии, но я бы связал это чувство с обращением ко времени, когда все могло бы пойти иначе. 20-ые и начало 30-ых вызывают, поэтому, ностальгию, а также время молодости родителей (для каждого свое). Но главное на фото - это, конечно, очевидный упадок зла и рост жизни.