Российский книжный союз (РКС) обновил перечень изданий, содержащих упоминания наркотических средств и подлежащих специальной маркировке. Это следует из списка, опубликованного на сайте организации.

В перечень добавили:

— роман Энтони Берджесса «Заводной апельсин»;
— произведение «Уличный кот по имени Боб. Как человек и кот обрели надежду на улицах Лондона» Джеймса Боуэна;
— «Доктор Сон» и «Ночные кошмары и фантастические видения» Стивена Кинга;
— сборник «Зов Ктулху» Говарда Лавкрафта;
— «Удушье» и «Рождение звука» Чака Паланика;
— роман «Аполло» Виктора Пелевина.

Кроме того, под цензуру попали биографические книги:
— «Виктор Цой. Жизнь и "Кино"» Виталия Калгина;
— «Агата Кристи. Черные сказки белой зимы» Дмитрия Карасюка;
— «Юрий Хой и группа "Сектор Газа"» Дениса Ступникова,

и другие произведения.

Всего 3 августа в список было внесено 151 произведение.  

22 июня РКС внес в список сборник «Война и язык» Владимира Маяковского. В тот же список попала работа Владимира Ленина «Ослиный мост». В книгу вошли такие работы, как «Лев Толстой как зеркало русской революции», биографический очерк о Карле Марксе с изложением основ марксизма, а также письма Инессе Арманд.

С 27 июля маркировке подлежат книги Виктора Пелевина «Generation "П"» и «Чапаев и Пустота» и повесть Трумэна Капоте «Завтрак у Тиффани».  

Всего в списке РКС — 3496 книги.

Список Российского книжного союза (РКС) из трех с половиной тысяч (!) произведений — это яркая иллюстрация того, как избыточный бюрократический формализм превращает запрещенную российской конституцией цензуру в совершенный абсурд.

Чтобы понять глубину дна, на котором оказались составители этих списков, давайте внимательно посмотрим на попавшие в них книги:

— «Заводной апельсин» Энтони Берджесса — книга 1962 года, где упомянутое молоко «с ножами» (Moloko plus) вымышлено от и до, а сам роман посвящен теме свободы воли и неэффективности насильственного перевоспитания№
— труды В. И. Ленина («Ослиный мост») — это вообще апогей идиотизма чиновников, потом что внесение работы создателя советского государства под маркер «опасных веществ» сложно как-то комментировать. К слову, сам Ленин в 1920-х годах инициировал создание Главлита — системы жесткой тотальной цензуры в СССР№
— «Завтрак у Тиффани» Трумэна Капоте — классика американской прозы 1958 года, ставшая жертвой механического поиска ключевых слов без учета контекста;
— «Уличный кот по имени Боб» — автобиографическое произведение, ключевая идея которого — преодоление наркотической зависимости благодаря ответственности за животное.

Обсуждать запреты Маяковского и биографий Хоя и Цоя вообще не хочется — иначе, как строчками из творчества «Сектора Газа» или бессмертного стихотворения «Кто есть бляди» самого Маяковского это сложно описать.

Однако самое ироничное в неуклюжих попытках цензурировать литературу даже не масштаб кампании, а поколенческий контраст. Сегодня морализаторством занимаются многие представители той самой эпохи 1990-х и начала 2000-х — времени, которое очень сложно назвать образцом трезвости и пуританства. Это было поколение, выросшее в атмосфере тотального алкогольного бума, массовой наркомании, криминальной романтики и практически полного отсутствия культурных ограничений. Теперь именно эти люди пытаются убедить общество, что главная угроза молодежи — художественная литература.

Человечество это уже проходило. Индекс запрещенных книг католической церкви держался 400 лет — от Галилея и Кеплера до Сартра. Нацисты жгли книги «неправильных» и «расово неполноценных» авторов на площадях. Советская цензура чистила библиотеки от Платона до Булгакова и Солженицына — и каждый раз результат один: книги уходили в самиздат, читались еще охотнее, а запрещавшие выглядели идиотами. И ни разу это не сделало общество чище или умнее, уважаемые читатели.