пространство-два (даша таткина)

было бы здорово продолжать писать стихи, придумывать концепции для художественных проектов, заниматься прикольным дизайном и делать кучу кучу вещей, которые мне хочется делать и не думать о приземленных задачах

но я не могу игнорировать очень важную бытийную часть своего существования

на самом деле, я бы очень хотела не испытывать нужду такого рода, я бы очень хотела, чтобы меня нашла работа моей мечты, и чтобы у меня появилась возможность вкладывать деньги в свои придумки и проекты

но к сожалению пока что я нахожусь в довольно посредственном ментальном и финансовом состоянии: без постоянной работы и с ощущаемыми долгами, так что я вынуждена просить у людей и обращаться к людям: в настоящий момент это единственное, что у меня осталось — надеяться на людей и силу человечности в которую я очень верю; и попросить задонатить бедной художнице чево-нибудь на жизнь:

🌟 по номеру карты (сбер)
2202 2088 5380 8781
✨или по номеру телефона
89809871158

(Дарья-Республика Михайловна Т.)

единоразовый донат в 100 или 50 рублей поможет мне почувствовать себя значительно лучше, не чувствовать тревогу хотя бы какое-нибудь время, основательнее заняться поисками работы без фонового чувства паники и истерики, продолжать писать и рисовать в своё удовольствие и раздать часть своих долгов

буду очень благодарна любому вкладу (а ещё может быть репосту куда-то по своим каналам!)

Выступление художника-ненца Константина Панкова на обсуждении выставки «Искусство народов Севера»
Дом писателя им. В. В. Маяковского. 4 марта 1939 года

Я первый раз здесь, не знаю, как выступать — все новое. Мы в Ленинград прибыли как раз в тридцать четвертом году. Я начал учиться. До учебы никогда не рисовал и не знал, чего изображать, какие чувства передавать. Карандашей и бумаги не было. Но вот когда я прибыл, мастерская была организована. Зашел в мастерскую - рисуют. Был там товарищ Успенский. Предлагает мне: «Ты будешь заниматься. Будут успехи, будешь рисовать на бумаге красками, которые более полезны, более интересны».
Когда начал работать, ничего не выходило, но постепенно кое-что выходит. Я сам себе не верю, что что-то у меня получается. Просто так, но в каждый данный момент я изображал на этих картинах те места, которые прекрасно знаю. Каждый метр живет и радует. Это вблизи Уральских гор. Когда там лето, как будто все поет и играет.
Когда солнечный день, горы как будто играют различными цветами.
Это меня поражает, и я это изображаю. Я был в лесу, охотился. Прекрасно это знаю. Я с малых лет рыбачил и охотился. Я это изображаю в картинах. Когда я рисую, я думаю: там такое-то место, и так и изображаю. Я в голове выдумаю и начну изображать.

Как раз в прошлом году кончил техникум. Я сам интересовался, чтобы не остановиться на этой картине, а двигать это дело, выйти специалистом для Крайнего Севера, который в данный момент ни одного художника не имеет, который мог бы развить искусство для Крайнего Севера. Я заинтересовался, чтобы дальше развиваться, быть специалистом, учить людей, привлекать к культуре.

…Наша дирекция партииной организации не интересуется развитием национального искусства, которое считает пустяком, ерундой. А если политически подойти, как Сталин говорит «развивать искусство по форме национальное и социалистическое по содержанию», то тут наше руководство подходит формально и не видит
этих вещей.

В данный момент меня в Ленинграде оставили, чтобы развивал национальное искусство. А меня бросают из одного места в другое. Не дали возможности развивать национальное искусство, не дали педагога. Не давали художникам Натускину и Эженбену. Их с первого курса перебросили на третий курс. Где наша мастерская — пианино поставили. Если есть заказ, тогда дают работать. А дальше работа не идет, потому что искусство для нас закрыто, так как люди этим не интересуются.
Тут люди об этом прекрасно знают. Мы, от нас меньшинства, мало знаем искусство. Но, может быть, поддержат? Может быть, целесообразно поддержать национальное искусство, чтобы дать возможность развить его, и доложить, куда следует? Вот чего я хочу от вас. Меня оставили до весны. Я думаю, как бы устроиться, чтобы остаться и развивать искусство, но не знаю, как подойти к этому вопросу.


Письмо К. Панкова Л. А. Мессу

Дорогой товарищ Месс. Я к Вам обращаюсь с просьбой. Недавно посланное письмо от имени дирекции под нашими подписями в
«Правду» о судьбе мастерских передано в Комитет по делам искусства. Убедительно прошу Вас пойти в Комитет и содействовать правильному разрешению вопроса о наших мастерских. Дирекция
Института народов Севера, закрывшая наше отделение искусства и написавшая письмо в «Правду» без Вашего ведома, и заставившая подписать его, по-видимому, не искренно заинтересована в развитии искусства народов Севера. Поэтому лучше, если Вы сами поможете Комитету по делам искусства познакомиться с нашим делом. Посылаю Вам извещение из «Правды»

С товарищеским приветом, студент Северного отделения Панков.
4 мая. 1939 г.

Ниже запись Месса: Подписал письмо Сталин. Получил ответ из
Комитета по делам искусства: «Ваша метода не может считаться правильной». Дело было безнадежно.

Из альманаха выставки «Искусство народов Севера 1920-1930 годов»

принимаю в дар денежные средства безвозмездно 😒

очень нуждаюсь в денежных 😡😡✌️

V: пост-пост-комментарий или всё, что происходит на этой земле спустя год

And when you land curled up in my hands
Feathers come and go. Oh don't you understand
I need you now and I'll miss you when
The wings I fell in love with take you away again
You're so cute my blade is on the bird
I'll be the one who ends up getting hurt
 
[…] каждый раз, когда критические замечания, адресованные конкретным людям и элементам (локальной сети), не получали ответа или приводили к последствиям, обратным озвученным просьбам, я впадала в очень глубокую печаль. можно попробовать предположить, что неоднократность таких случаев указывает на неверно сформированное сообщение, исходящее от меня. только вот проблема в том, что я не единственный адресант, оказавшийся в ситуации будто бы специальной немоты.

иногда мне кажется, что единственным способом выжить — здесь — является добровольное заключение себя внутрь мыльного пузыря. иногда мне кажется, что вместо большого сообщества людей по интересам мне предоставлена только эхо-камера.

несмотря на то, что отдельные художественные акты и высказывания действительно могут рассчитывать только на «презрительное молчание», я думаю, что всё-таки единственная возможность сделать замкнутое само на себя сообщество лучше — просто разговаривать. безусловно, каждый элемент этого сообщества сам выбирает для себя стратегию поведения (и я не могу осуждать ни стратегию молчания, ни стратегию едкого диалога, ни стратегию отрицания, ни какую либо ещё), но всё же кажется, что стало бы гораздо проще, если бы коммуникация не прерывалась на отправке сообщения. тем более, внутри вертикальной иерархии у нас почти не осталось возможности доносить сообщения до адресатов. так почему мы переносим этот опыт в горизонтальную группу, в которой элементы всё ещё остаются автономными и равными друг другу?

даже если окажется, что глобальный аффект, описываемый Ги Деборам действительно таков, какой он есть — локальные сообщества просто не могут быть «обществом спектакля»: мы все друг с другом сопряжены, все знакомы через одно рукопожатие, если что-то страшное и дурное произошло не с тобой, оно всё равно ходит совсем рядом.

осенью прошлого года в городе стали массово сносить старые деревянные дома. их снос довольно сильно повлиял и на общее настроение людей, близких мне по духу, и на мысли, которые крутятся у меня в голове до сих пор: я не хочу созерцать формы увядания, но разрушение — удивительно быстро распространяющаяся тенденция, доминирование которой сейчас можно констатировать и на земле, в которой нахожусь я, и на земле, которую делим все мы. безусловно, у земли природной достаточно сил исцелиться от нашего губительного влияния. но достаточно ли у нас самих сил его преодолеть?

[…]

если даже географический ландшафт этого города такой зыбкий и быстроменяющийся, что говорить о культурном и социальном? я часто думаю о том, что Мэгги Нельсон писала о свободе: любая свобода — не единичный акт и даже не череда актов по достижению независимости, свобода — это постоянное воспроизведение практик свободы во всех областях жизни. если я буду помнить о деревянных домах и стремиться к улучшению коммуникации, кто сохранит уже мою память об этом? достаточно ли у меня сил, чтобы справиться с тем количеством средств подавления, которые приходят из вне моей земли? есть ли у нас право обрекать созданные нами объекты на жизнь — т.е. на неизменное увядание? или стоит перестать «держаться за место» и пытаться пустить корни среди людей?

волей случая я попала в кукольный театр для людей с ограниченными возможностями «теремок»: меня попросили помочь с декорациями. определённая необходимость выстраивать коммуникацию и деятельность в театре, опираясь на некоторые весьма значимые условия демонстрируют совсем иные формы отношения: как между людьми, так и в формуле субъект-объект. стоит обратить своё внимание на театры, существующие по своим, особым внутренним законам и правилам, чтобы понять насколько другие степени близости случаются там.

и разумеется, я говорю не о совсем и не только театре

это все ещё ужасно важно, и хоть оригинальный текст теперь опасно публиковать по многим причинам, а мир, в который я верила, разваливается на части и вот-вот рухнет в пропасть

я все ещё верю в истинность того, что написала

не видно больше плесени реки
уходит свет за поворот у горловины
мне не оставили цветов и половины
и может я когда-нибудь умру

в полночном парке нету ничего
стеной деревьев скрыты эти полутени
и вместе с ласточками листья улетели
оставив только голые стволы

вуаль хрусталика скрывает осень цвет
забыта кем-то не записанная строчка
не вижу слышу как кричат вороны ночью
а вижу только белизну

точнее вижу как река совсем уходит
чужое солнце исчезает но не всходит
он покидает нас навечно на восходе
(через плечо не оборачиваясь вроде)

идти не долго только силы на исходе
совсем уже подкашивались ноги

и как кружатся листья на ветру
и как вороне мысль прилетела «я умру»

я это вижу не в совсем привычном смысле
точнее вижу это всё
сквозь белизну

умоляю запостите мои стихотворения над которыми я страдаю и чахну и от которых обостряется моё чувствование в какой-нибудь крутой канальчик с хуевой поэзией с нулевой критикой и отсутствующим конструктивом по поводу того почему это плохо или хорошо

растопчите и обосрите единственное что имеет значение в (моей) жизни 😇😇🥺🙏🙏🙏

•
всецело верить в общий рай
и не пытаться даже покорить природу
желать конечно вверх над нею взять
любую серую дурацкую погоду
в руках держать

поверить в общий как бы рай
в котором места нет ни свиньям ни собакам
ни пустоте ни швали всякой

и из остатков недостроенного рая
построить мост

потом железную дорогу

и лес сплавлять и в грэс поставить воду
и чтобы каждому нашлось чем управлять

в таком раю
найдется каждому такой земли кусочек
под каждой яблоней случайный уголочек

и благостно в саду

***
но больше нету недостроенного рая
собачья самка у оврага пробегала

разобран мост

1. усть-кожва

круг клетка светилась как может светиться песок
закрытым глазам очень видно невидимый свет
так плотно сужается точечный солнечный свет
проникший в отверстие августа солнца бросок

случайный и где-то над ними висит календарь
и где-то кукушка считает им годы едва ли
никто здесь не помнит ни время ни как её звали
и вряд ли когда то случился над ними
январь и сентябрь

и раз воровали мечты эти плиты небес
и два человека друг другу уже ничего расскажут
разрыв языка им на сердце капустницей ляжет

и ельник во что-то воскрес
🪵🪵🪵🪵🪵
🪵🪵🪵🪵🪵 🪔🪔
🧐🙃 🪔🪔
😛😗 🪔🪔

2. левый берег (заготзерно)

обрывки снов следы чужих воспоминаний
[изгиб реки развоплощается в пейзаж]*
на синем — красное
на краешке бумаги
он что-то тайное записывал в тетрадь

он что-то тайное закапывал под землю
под скрип телеги что-то личное шептал
и никогда не говорил об этом людям
но знала речка и рассказывал котам

и над поверхностью залива говорила
и ткани шелест будто блики у воды
успеть поставить горкой камни до прилива
успеть по льду бы перебраться до весны

как птичьи звуки ты от взгляда ускользала
и далеко от края берега ушла
пытался он тебя запомнить я не знаю

и только раз такая снилась синева

____
*первое произношение этой строчки происходит здесь

я вижу свет сквозь чем-то скрытые глаза
я вижу ели на изнанке у пруда

смотрю качели

очень сильно болят глаза
расплывается бирюза
намечается ночь гроза

слово лифчик тебе никак
гаснет свет наступает мрак
наступают в тебя глаза

век закрытых
но спать нельзя

дрожат зрачки мерцают веки
москва проклятая вода
вчера была у окулистки
не сразу строилась москва

когда был снег где две дороги
была смотрела лед земли
смотрела как его хоронят
с другой наверно стороны

давленье измеряла птицам
давила пальцем виноград
гадала кто же мне приснится
никто не снился