девочка не знает, что поёт

после чтения сегодня человек, которого я не знаю, принёс на подпись ТРИ моих книжки, разных! я был очень взволнованный и взмокший и только вот теперь понял, как это велико (а откуда у меня столько книг, по-прежнему не понимаю).

Действовал товарищ Щекотулов убежденно и просто. Приезжает он в любую деревню, останавливается среди людного кооперативного места и восклицает:

— Граждане, кто не верит в Бога, тот пускай остается дома, а кто верит — выходи и становись передо мной организованной массой!

Верующие с испугу выходили и становились перед глазами товарища Щекотулова.

— Бога нет! — громко произносил Щекотулов, выждав народ.

— А кто ж главный? — вопрошал какой-нибудь темный пожилой мужик.

— Главный у нас — класс! — объяснял Щекотулов, и говорил дальше. — Чтоб ни одного хотя бы слабоверующего человека больше у вас не было! Верующий в Бога есть расстройщик социалистического строительства, он портит, безумный член, настроение масс, идущих вперед темпом! Немедленно прекратите религию, повысьте уровень ума и двиньте бывшую церковь в орудие культурной революции! Устройте в церкви радио, и пусть оно загремит взрывами классовой победы и счастьем достижений!..

Передние женщины, видевшие возбуждение товарища Щекотулова, начинали утирать глаза от сочувствия кричащему проповеднику.

— Вот, — обращался товарищ Щекотулов. — Сознательные женщины плачут передо мной, стало быть, они сознают, что Бога нет.

— Нету, милый, — говорили женщины. — Где же ему быть, когда ты явился.

— Вот именно, — соглашался товарищ Щекотулов. — Если бы он даже и явился, то я б его уничтожил ради бедноты и середнячества.

— Вот он и скрылся, милый, — горевали бабы. — А как ты уедешь, то он и явится.

— Откуда явится? — удивлялся Щекотулов. — Тогда я его покараулю.

— Чего ж тебе караулить: Бога нету, — с хитростью сообщали бабы.

— Ага! — сказал Щекотулов. — Я так и знал, что убедил вас. Теперь я поеду дальше.

И товарищ Щекотулов, довольный своей победой над отсталостью, ехал проповедывать отсутствие Бога дальше. А женщины и все верующие оставались в деревне и начинали верить в Бога против товарища Щекотулова.

Платонов, Впрок, 1931

нужно ли объяснять, мы беремся здесь
с направления венедикта, скользим подземным
переходом эрика, чтобы в темном броске
взмыть к отрогам и аутлетам и, как повелось

среди всех навеки приезжих, недоумевать:
кто, если связь отрублена, направляет
длинных велосипедистов в замешкавшихся на краю
зумерков из нейролептических войск? откуда

начинается серая зона на чистых прудах,
почему не счищают целые покрывала
из затянувшего скверы оптоволокна?
и как долго вот эти в легких рубашках, тяжелых

загоризонтных хронометрах смогут удерживать
столик на самом гребне летней веранды,
уклоняясь от пьяных осколков? чьи, наконец,
эти слипшиеся друг с другом

от полоумной жары погребальные тумбы,
убранные одинаковыми цветами
в непролазном столешниковом переулке?
сколько военной тайны в этой москве,

так что даже выпускники лучших пригарнизонных
философских и поэтических школ не решатся
разбираться с ней вслух – что говорить о нас,
просто и неумолимо занятых в общей

ровно клубящейся очереди между плит
и расселин, и башенных выступов: повезло,
что она такая большая, что когда настанет наш час,
мы уже не вспомним, зачем вписались в нее.

Следующий участник проекта «Чёрное дерево» — Дмитрий Гаричев с книгой «Остаток дня».

Предзаказ книги — по ссылке

собрали такую маленькую книжку из неизданного и примерно-избранного на текущий военный момент; 25 июня как-то представим это дело в музее серебряного века в мск, вдруг кому интересно.

ул. железнякова
 
1.
 
сильно за полночь насмерть застряв
правым передним в чужом сугробе, мы с К.
ищем бога: подкапываемся с обоих колен,
делаем знаки, смещаемся по часовой
в оголтелом бессилии; левое колесо
доскреблось в одиночку шипами уже что под ним
проступило лицо из бхопала, сияет —
но и это не бог, а одно междометие: мимо,
некому сдвинуть нас с этой земли, из ее
специального снега, восхи'тить на полглотка.
что ж воткнем здесь совместно маленький нищий флаг,
чтобы наше смирение было виднее прочих.
 
2.
 
ветром разбуженный, застаешь как луна
роется в приношениях половодья:
 
вкладышах из оккупационной печати,
лестовках, поплавках,
скомканных птицах и собственных же твоих
пальцах еще хранящих какие-то связки.
 
тело, приличное им,
светится там же, но как-то совсем давно.
 
можно сойти увить его до конца
черными поясками с невероятных
снимков участницы квеста лучшие склепы москвы —
вот удивится, проснувшись, девочка-правда!
 
впрочем, к утру все схлынет из этих мест.

прелесть и очерование пробежек по вечернему никчемску в том что в какой-то момент устремляясь вдоль шоссе энтузиастов в направлении знаменитого сизо обнаруживаешь себя бегущим посреди стада козлов (я не про самокатчиков)

в аст наконец опомнились и начали печатать тру андерграунд - пока в таком формате, но все еще впереди.

ни одной из тех немногих дружб, что сложились у меня после 30ти, я не удивляюсь так, как этой; и тем интереснее продолжать. Дима, спасибо тебе за этот фит, я горжусь и дорожу нашим с тобой совпадением, ты очень укрепляешь меня в этой странной здешней жизни.

человек склонен прилепляться ко всякой бесчеловечной херне просто потому, что совпал с ней географически; вот и я, переселившись из одного городского района в другой, прилепился к этим сомнительным и подчёркнуто бездушным формам на фоне тревожного русского неба - киваю им каждый раз, возвращаясь с платформы к себе, и вижу в них, разумеется, себя и К. (я более длинный). раньше у нас были два тотемных дуба в одном ближнем леске, но потом там все спилили, чтобы построить что-то блядско-наркоманское; теперь я верю только в хорошо армированный бетон. впрочем, по настроению вижу здесь и римские колонны, и локальную версию "архитектурного отголоска анжелюса милле"

из второго брата "садка судей" (малороссиянка милица 13 лет)

один русско-ногинский автор, как известно, любит подчеркивать, что он в литературе чисто спросить, ниче тут не понимает итд, а безусловно главное, что есть в его жизни, это жена Клава - но стоит той замахнуться на него полотенцем, как он тут же бежит перечитывать предисловие Кукулина к своей книжке или влюбленно изучать канал незнакомой девушки процитировавшей его давненький (но хороший) стишок

только что из супермаркета и хочу пока другие не опомнились застолбить за собой рифму питахайя - пятихатка, возможно для стихотворения "из евгения евтушенко", не используйте ее пожалуйста, она моя

ничто так не стирает агентность как подключение к городской канализации, и ничто так её не высвечивает как откачка септика в беззащитных восемь утра

вообще же я настолько мужчина старик что верхом ритмического совершенства в русской поэзии считаю это стихотворение:

Александр Блок

Болотный попик

На весенней проталинке
За вечерней молитвою — маленький
Попик болотный виднеется.

Ветхая ряска над кочкой
Чернеется
Чуть заметною точкой.

И в безбурности зорь красноватых
Не видать чертенят бесноватых,
Но вечерняя прелесть
Увила вкруг него свои тонкие руки…
Предзакатные звуки,
Легкий шелест.

Тихонько он молится,
Улыбается, клонится,
Приподняв свою шляпу.

И лягушке хромой, ковыляющей,
Травой исцеляющей
Перевяжет болящую лапу.
Перекрестит и пустит гулять:
«Вот, ступай в родимую гать.
Душа моя рада
Всякому гаду
И всякому зверю
И о всякой вере».

И тихонько молится,
Приподняв свою шляпу,
За стебель, что клонится,
За больную звериную лапу,
И за римского папу.

Не бойся пучины тряской —
Спасет тебя черная ряска.

17 апреля 1905

верлибр это так же неестественно как секс с мужчиной

Как известно, журнал невозможно доделать, можно только остановить работу на каком-то этапе и сказать: всё, будем выходить как есть. Сегодня я так и поступил, поэтому мы выпускаем первый номер журнала «Поэзия». Вот его описание. О том, что мы доделать не успели — в конце поста, а содержание номера — в комментариях.

«Поэзия» — другой журнал и последняя попытка. Мы действуем иначе и отказываемся работать в локальных контекстах. Мы не конкуренты.
«Поэзия» — не медиа. Нас не интересуют охваты, нам чужда экономика символического капитала и прагматика эксплуатации внимания. Мы рассчитываем, что нашего читателя не требуется развлекать. В своей работе мы опираемся на многоголосие индивидуальностей, принимаемое не большинством публики, но неисчислимым меньшинством профессионалов.
В фокусе нашего интереса — фигура частного поэта, чья муза обладает лица необщим выраженьем, а мнение зачастую оказывается непопулярным. Кроме остроты лирического дара, сама природа которого бежит определений, ключевыми качествами поэта для нас оказываются самостоятельность и строгость творческих поисков, привычка всё, в том числе и свою правоту, подвергать сомнению.
Наше издание посвящено прошлому, настоящему и будущему русскоязычной поэзии во всемирном контексте. Журнал работает в международном поле, невидимом, но необходимом для выживания — вне зависимости от пола и возраста, географических и метафизических координат.
На фоне разрастающихся ограничений, на фоне необходимости всё чаще делать выбор между мелким и крупным компромиссом мы ищем ту третью силу, которая всегда против и лишь надеемся, что нам раз за разом будет хватать «щепотки необходимой отваги» для того, чтобы проявить неуступчивость, выразить сомнение. Кроме того, нам радостно мыслить «Поэзию» как пристанище, окраину, где завихряются бесполезные силы, на которых ещё нет ценника, как промежуток, где можно укрыться, кратко поверить в иллюзию: что нет забвенья и никогда не будет, что можно вспомнить — воскреснуть.

Журнал «Поэзия» был придуман год назад, но в иной реальности. Мы планировали его как мультиязычное издание с бумажной и веб-версиями, материалы в котором будут выходить синхронно на русском, английском и испанском (в случае веба). Довольно амбициозно, но, вероятно, мы бы справились — однако разгром «Флагов» в августе 2025-го и последующее рассеяние сильно сократили наши ресурсы, и амбиции пришлось умерить. Мы не отказываемся от этой задумки, но откладываем её на будущее, как и некоторые другие эффектные, но экстремально трудоёмкие форматы. Именно поэтому, например, на сайте «Поэзии» сейчас не работает раздел «Бумага», а в первом номере недостаёт нескольких важных рубрик, которые появятся в следующих номерах и в разделе «Дайджест».
Я не думаю о «Поэзии» как о продолжении «Флагов». В какой-то части это работа над ошибками, но в целом — самостоятельный, и уж точно куда более «авторский» проект. Однако отрицать влияние нельзя: поэтому мне показалось важным, чтобы в номере появился опрос молодых поэтов о том, «что это было». Добрые две трети участников опроса резонно предпочли опубликоваться под псевдонимами (отчего материал приобретает нотки лёгкого трагифарсового идиотизма, но с этим ничего не поделать). Некоторые материалы также опубликованы под псевдонимами, а из четырёх человек редакции лишь я указан под настоящим именем. Такова новая действительность, и кто знает, сколькими ещё псевдонимами и альтер-эго нам предстоит обзавестись.
На сайте ещё немало ошибок, а некоторые технические материалы не переведены или переведены не вполне корректно. Эти проблемы мы устраним в ближайшем будущем. Сегодняшний запуск — техническое открытие.
Первый номер выходит с эпиграфом из стихотворения Игоря Чиннова (1909–1996):

…Если зажечь их, в камине будут оранжевые бабочки,
лазоревые бабочки, синие бабочки, чёрные бабочки,
тени забытого имени, маленькие саламандры.

Почему так — никто не знает.

сайт | канал в tg | editor@poetry.rs

горжусь собой и поздравляю всех причастных; там внутри несколько моих стихотворений разной степени озлобленности и небольшое рассуждение об ольге берггольц.

че делается в журнале дактиль; это сергей васильев, я очень тронут! руку узнаю определенно. вообще подборка классная

некоторым или даже многим было известно как нежно я относился к своей работе и как не хотел с ней однажды расстаться, но русская жизнь темна и безжалостна, и вчера я таки отнес в наш любезный бэк-офис прошение об отставке. кажется, все в моей жизни происходит по принципу "лучше поздно, чем никогда". бесконечно благодарен за оффер ногинскому филиалу ГЭС-2, пригласившему меня вести выходные курсы ф-письма (сб) и z-письма (вс). услуги гострайта и погулять с вашей мамой/женой/собакой тоже широко предлагаю.