нужно ли объяснять, мы беремся здесь
с направления венедикта, скользим подземным
переходом эрика, чтобы в темном броске
взмыть к отрогам и аутлетам и, как повелось

среди всех навеки приезжих, недоумевать:
кто, если связь отрублена, направляет
длинных велосипедистов в замешкавшихся на краю
зумерков из нейролептических войск? откуда

начинается серая зона на чистых прудах,
почему не счищают целые покрывала
из затянувшего скверы оптоволокна?
и как долго вот эти в легких рубашках, тяжелых

загоризонтных хронометрах смогут удерживать
столик на самом гребне летней веранды,
уклоняясь от пьяных осколков? чьи, наконец,
эти слипшиеся друг с другом

от полоумной жары погребальные тумбы,
убранные одинаковыми цветами
в непролазном столешниковом переулке?
сколько военной тайны в этой москве,

так что даже выпускники лучших пригарнизонных
философских и поэтических школ не решатся
разбираться с ней вслух – что говорить о нас,
просто и неумолимо занятых в общей

ровно клубящейся очереди между плит
и расселин, и башенных выступов: повезло,
что она такая большая, что когда настанет наш час,
мы уже не вспомним, зачем вписались в нее.