из сергея круглова

пусть долетят, говорит он, уже отведя
спорщицу-девочку в зимние классы, повыше
к ледяным началам, забранным навсегда
все опускающейся решеткой снега.

до парковки полсотни легких, никому не должных шагов
он наблюдает за кромкой сторожкого леса,
якобы опекающего район:
не потому что есть сведения от друзей -
у кого их нет - а только из собственных пусть
небольших представлений о прекрасном и страшном.

чем подробнее новые снимки с мест,
тем увереннее он рисует себе их в виде
брызжущих из-под сломанных адских врат,
извивающихся в стиснутой темноте ключей,
бессистемно похожих то на рыбий скелетик,
то на погнутый штопор, а то и на сюрикен.

все это не про ужас и не про восторг:
просто усталость, февральская сырость во рту.

даже не нужно оглядываться кругом,
а закрыть ненадолго глаза, затворившись в машине:
книги прочитаны, лес обыскан насквозь;
пруд переплыт; в галерею уффици
он попадет уже вряд ли, да и к чему;
с школьной любовью покончено несколько раз;
дочери семь, поздно уже что-то править,
ипотека почти закрыта;
пусть долетят.

и не то чтобы ничего здесь не жалко, а просто пора.
два перекрестка по главной, потом светофор,
сорок секунд, поворотник налево, по бизнес-фм
невероятно прощающие голоса.
снег задерживается над асфальтом, не хочет падать.
ну же, торопит он неизвестно кого.
ну же давай, сколько можно. когда уже можно.
следом за "гольфом", сейчас.